Академия зодиаков. Статус выше любви - Анастасия Нуштаева

— Надо ввести тебя в курс дела. Ты же новенькая.

— Откуда ты знаешь? — почему-то удивилась Кира.

— Я здесь все про всех знаю, — Киса довольно улыбался. — А тебя не знал, следовательно, ты та самая…

Кира наступила ему на ногу. Она не любила, когда кто-то говорил о ней в ее присутствие. Пусть даже с ней самой.

— Что они тебе сделали, что ты их так не любишь? — сказала она, кивнув на помост.

— Мне лично ничего, — сказал Киса. — Я, вообще, знаешь ли, добрый и всепрощающий… Ай! Да хватит уже топтаться по мне!

— Ближе к делу, — сказала Кира, не извинившись.

Киса хотел съязвить, но это пошатнуло бы его репутацию доброго и всепрощающего. Так что он просто продолжил:

— Они самые отъявленные стихисты, которых я знаю.

Кира нахмурилась. Такого слова она не слышала. Она не любила чего-то не знать, поэтому напряглась. Но тут Киса объяснил:

— Если что, «стихист» это я сам придумал. Только что. Эта типа расисты, но те, которые не по расе гнобят людей, а по стихиям. Поняла?

Улыбнувшись, Кира кивнула. Ладно, этот Киса не такой бестолковый, каким казалось на первый, второй… на первые десять взглядов.

— И что же, — сказала она. — Академией заправляет стихист?

Киса закивал так яростно, что Кира удивилась, как это у него голова не отвалилась.

— Точнее стихисты. Ректор — преподавателями. А сын — студентами. Оба мерзкие, как…

— Ну он красив.

Опешив, Киса умолк. А Кира продолжила разглядывать сына ректора.

Кира

Его волосы были такого же благородного рыжего оттенка, как у его отца. А вот черты лица отличались — были не такими грубыми. Лоб и подбородок — уже, глаза и губы — больше. И нос не прямой, а вздернутый, словно у маленьких девочек. Но это ему шло.

— Красив? — воскликнул Киса, наконец-то ожив. — Я тебе скажу кто красив! Хорошо знаю этого человека! Каждое утро вижу его в зеркале!

Кира не обратила на него внимания. Даже со своего места она видела, какого яркого цвета изумрудные глаза сына ректора. Но, может, так лишь казалось из-за контраста с цветом волос.

— Эй, прекрати… — Киса толкнул ее локтем в бок. — Кира, перестань... Мне не приятно, когда в моем присутствии любуются кем-то, кто не я.

Кира послушно отвела взгляд и посмотрела на Кису, но лишь для того, чтобы спросить:

— Он тоже Львенок?

— Ну а как ты думаешь, если оба его родителя — Львы?

Кира снова перевела взгляд на помост.

— А как зовут?

Киса побурчал что-то о том, что по обложке книгу не судят. Но все же сказал:

— Лео.

Кира поджала нос.

— Как банально.

— Это у них семейная традиция. И сын Лео, и папа, и дед, и… В общем-то, про деда не уверен. Я его никогда не встречал.

Киру немного пугала осведомленность Кисы. Впрочем, он не сказал ничего из того, что нельзя узнать простым наблюдением.

Издалека Лео-сын, выглядел хорошо. Впрочем, Кира не сомневалась, вблизи он еще лучше. Пока она смотрела на него, Лео успел несколько раз склониться назад и что-то кому-то прошептать. Он сдавленно смеялся, и бросал взгляды на ректора, который сейчас торжественно что-то рассказывал. Одет Лео был в форму, как и все студенты.

Форма Огня состояла из темных брюк в обтяжку, и такой же темной водолазки. Одежда облепляла тела огненных, не пропуская между кожей и тканью ни одной молекулы воздуха. Кира понимала почему. Огонь — самая непредсказуемая стихия. Ему ничего не стоило обратиться против того, кто его вызвал. И потому летящая одежда — широкие рукава, как у водных, или пышные юбки, как у воздушных — могут сыграть злую шутку.

— И что же, он ненавидит Землю?

— Кира! Если бы ты меня слушала, а не смотрела на него, представляя, как он тебя… Короче, мы говорили об этом в начале разговора. Точнее моего монолога.

Кира кивнула, не отводя взгляд от Лео. Киса снова бурчал что-то о том, как обманчива внешность. Кира не собиралась с ним спорить. Она прекрасно знала, как может не соответствовать внешность человека его характеру. Но разве так уж вредно иногда позволить себе обмануться?

Потом отвести взгляд все же пришлось. Кто-то объявил, что вот-вот откроют символы факультетов. Во всех Академиях этот завершающий этап линейки означал начало учебного года.

Киру охватил трепет. Она стояла в задних рядах, как многие четверокурсники, но все же хорошо видела эти изваяния, которые, укутанные, едва ли чем-то отличались друг от друга.

Даже Киса присмирел. Смотрел на помост, чуть щурясь от солнца, которое уже поднялось достаточно, чтобы докучать. Так что многие студенты ставили козырьком ладони или прикрывали