Цена перемен - Юлия Арниева

Завтракали мы вдвоем, в малой столовой, при свечах: рассвет еще только серел за стеклами, а на серебряной бульотке закипала вода. Артур пил свой крепкий, почти черный чай, с тремя ложками сахара, и был на удивление молчалив, что у него всегда означало не дурное расположение духа, а работу мысли.

Кожаный портфель, туго набитый, с потемневшим гербовым замком, лежал рядом с его серебряным прибором. Он не выпускал его из виду со вчерашнего вечера.

— Артур, — не выдержала я, наконец, разливая чай из фарфорового чайника. — Что вы везете?

— Бумаги, Катрин.

— Это я слышала вчера.

— И услышите сегодня. — Он отставил чашку и постучал пальцем по кожаному боку портфеля. — Два старых соглашения, о которых я не вспоминал двадцать лет и не имел ни малейшего желания вспоминать. Одно я передам вашему мистеру Финчу, второе… не ему. Прочее расскажу, когда вернусь.

— Почему не сейчас?

— Потому что вам незачем знать мои давние прегрешения.

Спорить было бесполезно. Я только придвинула к нему блюдо с холодной ветчиной и запеченным паштетом, и он, поворчав для порядка, отдал им должное.

Потом настал черед наставлений, которые он именовал распоряжениями и отдавал в том порядке, в каком они его тревожили.

— Эдмунда без меня на псарню не пускать одного. Собака хороша, но мать ее приучилась рычать на чужих, а мальчишка обязательно полезет. Пусть ходит с Томом… Мистеру Радду скажите: если он вздумает в мое отсутствие разобрать несущую стену, я по возвращении разберу его самого… Миссис Бакстон дайте волю в отношении пирогов, но не в отношении соусов, иначе она зайдет слишком далеко… И, Катрин, — он поднялся, опираясь на набалдашник трости, — будьте осторожны.

— Непременно, Артур.

— Полагаю, ячменный отвар вы для меня собрали? — Он направился было к дверям, но остановился.

— Собрали. Фентон уложил в дорожную корзину, Питерс станет заваривать на почтовых станциях. И… Артур, вас будет сопровождать Норт. Так мне будет спокойнее.

— Я так и знал, — с мрачным удовлетворением заключил граф. — Женился на фельдмаршале, а он выставил мне конвой до самого Лондона.

Покачав головой, я пошла следом за ним, и разговор плавно перетек в холл, где уже все было готово к отъезду, а слуги выстроились для проводов.

У дверей застыл Фентон со связкой ключей у пояса, чинно поджидала миссис Гербакл в крахмальном чепце, суетилась Джейн с теплым шарфом в руках, рядом стоял Эдмунд в наспех застегнутом суконном сюртучке, а чуть поодаль — сонная Шарлотта с аккуратной пачкой писем, перевязанных шнуром и скрепленных сургучом. Их следовало передать в Сити.

Артур принял бумаги, небрежно опустив их в карман дорожного редингота, коротко кивнул прислуге, потрепал внука по макушке — словно отряхивал с него пыль, — и вышел на крыльцо.

Утро стояло сырое и стылое; над парком висел белесый норфолкский туман, мелкий гравий подъездного круга потемнел от ночного дождя. Лошади нетерпеливо переступали, оглашая тишину звоном упряжи и выдыхая густые клубы пара.

— Дом оставляю на вас, — сказал граф, застыв у припущенной дверцы экипажа. — Впрочем, он и без того ваш. Вы перестроили его изнутри с таким размахом, что я в собственном крыле чувствую себя гостем… Неделя, Катрин. Самое большее десять дней. Постарайтесь за этот срок не перевернуть графство.

— Постараюсь ограничиться приходом, милорд.

Он хмыкнул, поднялся по откидной подножке кареты без посторонней помощи, и Питерс с глухим стуком затворил дверцу. Вскоре колеса заскрипели по мокрому гравию, экипаж двинулся вниз по дубовой аллее и растворился в молочной мути прежде, чем достиг ворот.

Я подождала на крыльце, пока стук копыт окончательно не затих в тумане, и вернулась в холл. Прислуга уже расходилась по своим делам. И распорядившись на ходу, чтобы Фентон немедленно отыскал и прислал ко мне Дика, я поднялась в кабинет. Но едва успела придвинуть к себе бумаги за рабочим столом, как в дверь тихо постучали.

Вошел Дик, беззвучно притворил створку и остановился у порога — по своему обыкновению, ближе к тени стены, чем к середине комнаты.

— Дик, — начала я, не тратя времени. — Кто-то в этом доме, возможно, служит Уолтеру Хавершему. О том, что Эдмунд поедет со мной к шлюзу, знали только здесь и успели донести об этом.

— Я так и думал, миледи. Всех к допросу?

— Ни в коем случае. Ни допросов, ни обысков. Пусть все идет своим чередом. Я не желаю, чтобы предатель затаился или бросился делать глупости от страха. — Я встала, подошла к окну, разглядывая туманный парк. — Осторожно присмотрись к людям: узнай, кто отлучается в деревню чаще, чем требует служба. Кто получает письма и от кого, а также у кого завелось лишнее.

— Хм… верно, миледи. На здешнее жалованье новых башмаков чаще раза в полгода не купишь. И в трактире за свой счет кружку эля не берут.

— Месяц, Дик, — сказала я, поворачиваясь к нему. — Больше нам его сиятельство не даст.

Едва за Диком закрылась дверь, я вернулась к привычной рутине и несколько часов проработала с Шарлоттой над счетами, письмами и расчетами.

Впрочем, перечисление цифр не могло заглушить тревожных мыслей о вчерашнем происшествии. Запереться в доме и ждать новостей из столицы я не намеревалась — страх едва ли способствовал устроению дел. К тому же поездка давала удобную возможность проверить мое предположение: искали ли нападавшие развязки со мной или же их целью был Эдмунд.

Поэтому сразу после обеда, не давая себе времени на сомнения, я отправилась на стройку.

Работы на канале двигались споро. Артель Кобба выбрала русло ниже среднего шлюза чище, чем я смела рассчитывать: черная жижа лежала по откосам ровными валами, дно шло гладко, и шест уходил на добрых пять футов там, где еще осенью упирался в наносы. Фашины надежно держали берег. Плотники перебирали нижние затворы, и над влажным воздухом разносился размеренный стук деревянных молотов.

— Стенки камеры одевать нужно, миледи, — проговорил Кобб, черенком лопаты тыча в сырой откос. — И под котлы на складе основания класть. Камень тут не годится, кирпич нужен, да не какой-нибудь, а добрый, звонкий. Плотники свое к маю кончат, а дальше что? Встанем и будем сидеть, глядеть, как прибывает вода.

— С кирпичом задержка вышла, Кобб. Поставщик отписался, что партия побилась и