Последняя из рода. Скованные судьбой - Виктория Богачева

Полководец Осака вновь кивнул и повел плечами. Хотел бы он знать, как сможет остановить госпожу, которая в своем упрямстве давно сравнялась с господином. А, быть может, даже превзошла. Мамору не замечал этого лишь потому, что ему Талила подчинялась безоговорочно и неукоснительно. Но она не слушала никого, кроме него…

— Лучше вы не проигрывайте, господин, — Осака, не сдержавшись, фыркнул.

И каково же было его удивление, когда он услышал раскатистый, громкий смех Мамору.

— Я постараюсь, — заверил он все еще с улыбкой.

Когда Мамору вернулся к шатру, Талила уже не спала. Она ждала его снаружи, с отсутствующим видом поигрывая катаной: перебрасывала меч из руки в руку, крутила его в ладони под разными углами, стучала пальцами по острому лезвию, любовалась редкими лучами, что отражались в его гладкой поверхности…

— Пора? — спросила она, оставив свою забаву, едва услышала его шаги.

Он молча кивнул. Талила вдруг осунулась и втянула голову в плечи. Движения мгновенно стали суетными, каким-то рваными, незаконченными. Она хотела убрать катану в ножны, но застыла посередине, посмотрела на Мамору и открыла рот, чтобы что-то сказать, и вспомнила, что так и не спрятала меч, и вернулась к нему…

Ее руки мелко-мелко тряслись.

Мамору подошел к ней и порывисто обнял, притянул к своей груди, и Талила застыла в его руках неживой статуей, часто, тяжело дыша.

— Поклянись, что вернешься, — потребовала она, когда смогла что-то сказать.

— Клянусь, — послушно отозвался он, раз за разом проводя ладонью по ее затылку.

Он хотел запомнить ее всю. Вбить себе в память, на подкорку разума, чтобы она была рядом с ним все то долгое время, что им суждено провести порознь… Запомнить ее запах, ощущение ее волос в своей руки, тепло ее тела, гладкую кожу на лице, вкус ее губ…

Но у них не было времени на долгое прощание, и потому Мамору вскоре отстранился и отступил. Талила проводила его тоскливым взглядом, но не посмела удержать. Она и так порой стыдилась той отчаянной, болезненной силы, с которой она за него цеплялась. Словно он за несколько дней стал для нее всем миром.

— Ты поклялся, — проговорила она, неотрывно смотря на него.

В ее голосе звучали слезы, но глаза были сухими.

Губы Мамору дрогнули в улыбке. Он в последний раз позволил себе коснуться ладонью ее щеки, жадным взглядом впился в лицо, чтобы запечатлеть на своих зрачках. Потом быстро ее поцеловал, развернулся и пошел к центру лагеря, где их уже дожидались самураи.

Вздохнув, Талила выпрямилась и направилась за ним.

Потом он уехал, уведя за собой воинов, а она осталась одна.

***

Но не совсем.

Не единожды он водил за собой войско, но никогда — так.

Прежде он шел по земле и чувствовал за своей спиной Империю. Теперь же Империя лежала перед ним, а позади него были те, кого многие называли предателями. Отступниками. И страна вдруг превратилась для него в неизведанное, опасное болото, где один неверный шаг мог привести к гибели.

Мамору не знал, кого они встретят за следующим поворотом. Не знал, что ждет их в ближайших деревнях, мимо которых они будут проходить. Не знал, не готовится ли засада в городах, что лежали на его пути. Опасность подстерегала везде, на каждом шагу, и это было одной из причин, почему он отправил Талилу долгим, окружным путем.

Так сложилось, что земли на востоке всегда считались мятежными. Нынешний Император относился к ним с подозрительностью, которую можно было принять за паранойю. Любые недовольства там подавлялись особенно жестко. Когда-то он сам сдерживал мятежи в тех деревнях. Восточные земли были обложенными дополнительными податями и уплачивали в казну на десятину больше. И пусть теперь он идет не с императорским знаменем, а против него, у него не было иллюзий — его там не ждут ни как спасителя, ни как освободителя.

Императора там ненавидели. Мамору — пожалуй — тоже. Без него Талиле будет легче. И спокойнее. А это все, чего он для нее хотел.

И все же…

Мамору сжал поводья в кулаках.

Если бы он мог, он не отпустил бы ее вообще.

Но он знал, что это невозможно. И потому убеждал себя, что сделал правильно. Что так будет лучше. Но в глубине души он знал, что солгал себе.

Не будет ему спокойно, пока она не вернется.

— Господин! — запыхавшийся голос полководца Хиаши заставил его резко вскинуть голову.

Тот скакал ему навстречу в сопровождении двух дозорных, и все трое выглядели взволнованными. Это было не к добру.

— Они сожгли переправу через реку, господин.

Взгляд Мамору невольно метнулся к горизонту. Их путь пролегал через низину, за которой шел крутой подъем, затем спуск и лишь после — бурная, широкая река.

— Уже давно, пепелище даже не дымится…

— Император все же пошел на это, — негромко сказал Хиаши и покачал головой.

Отрезал часть страны от самого быстрого, короткого и спокойного пути. Отрезал купцов и торговцев, крестьян, повозки с рисом и многое, многое другое.

Но и преградил путь армии, которую вел за собой Мамору.

Он посмотрел на полководца.

— Как далеко нам обходить?

Тот нахмурился, отчего на переносице залегла глубокая складка, и двумя пальцами провел по гладкому подбородку. Даже в походных условиях он всегда следил, чтобы был начисто выбрит. Потом обернулся и попытался объять взглядом длинную цепочку, в которую растянулось войско. И у него не получилось оглядеть всех.

— Пять дней… Может, шесть, господин, — помрачнев, сказал Хиаши. — До ближайшей переправы.

— Если ее не сожгли.

— Не думаю, господин. Она — последняя на много-много дней пути.

— Ты сомневался, что сожгут эту, — Мамору изогнул бровь.

Правда, он тоже сомневался. Но гораздо меньше, чем его полководцы, не раз и не два бывавшие в боях. Но, кажется, лишь он один в достаточной степени понимал, сколь безумен был его младший брат. Безумен и опасен.

— Поворачиваем, — бросил он полководцу. — Приказывай.

Один из дозорных протянул Хиаши рог, и тот, набрав в грудь побольше воздуха, дунул в него, и по равнине разнесся протяжный, глубокий звук. По длинной ленте, в которую растянулось войско, пробежала рябь: это самураи вскидывали головы и оборачивались, пытаясь угадать причину прозвучавшего рога.

Хиаши, схватив поводья, ударил жеребца пятками и поскакал вдоль войска, выкрикивая приказ разворачиваться. Мамору сделал то же самое, но направился в противоположную сторону, в самое начало строя.

Он думал, что этот долгий и длинный