Прикоснуться к безмолвной ярости - Р. А. Сэндпайпер

Конечно. Я быстро оценил её одежду: грубые штаны, слишком большие, но перетянутые шнуром на бедре и под коленом. Две тонкие рубахи, надетые одна на другую, с рваными подолами. Единственное украшение — белый камень на шнурке у шеи. Казалось, она пыталась отмыть сапоги, но только обнажила под грязью потрёпанную кожу. Выделяться — ещё один способ навлечь на себя гнев двора, а они и без того были щедры на него.

— Я пошлю к тебе своего портного утром и найду служанку, которая будет тебе помогать.

Её ноздри раздулись, рука сжалась.

— Спасибо, — ответила она, но в голосе благодарности не было. — Можно ещё об одном?

Я поднял бровь.

— Ты просишь слишком много одолжений.

Она подняла книгу, её раздражение стянуло брови в складку, что показалась мне странно очаровательной.

— Это единственная книга в той комнате, и я уже прочла её от корки до корки.

Даже в тусклом свете мне не нужно было читать обложку, чтобы узнать её. Это была книга о создании нашего мира — История Пяти. Я не открывал её с подростковых лет, и даже тогда мне понадобился целый год, чтобы её осилить. А она прочла её за два дня?

Я не удержался от насмешки:

— Я и не знал, что жители Земель Звука такие грамотные.

Она открыла рот, чтобы парировать, потом закрыла его. На мгновение она стала похожа на оленя, попавшего в силок охотника. Какое удовольствие. Затем она собралась и скривилась.

— Значит, ты плохо знаешь жителей Земель Звука. Многие из нас читают.

Я смаковал её реакцию.

— А в Госсамире много книг, как правило?

Её глаза сузились, она не понимала игру, которую я затеял. Она и представить не могла, что я знаю её тайну, и было поистине любопытно наблюдать, как она ёрзает в своей лжи. Но она лишь скрестила руки, тяжёлая книга зажата в одной ладони.

— Твоя спесь видна, Мой Принц.

Я поднял руки в извинении. Пока уступлю. Но знать, что я могу задеть её так легко, было любопытно. Мне хотелось сделать это снова — подтолкнуть её, пока она не поймёт, что нет ни в Пяти землях, ни на всех их островах ни единой возможности, чтобы я когда-либо забыл её.

— Что бы ты хотела почитать?

Она замерла, и я заметил, как её взгляд метнулся к двери. Я задумался, насколько она близка к тому, чтобы просто развернуться и уйти, и, признаюсь, какая-то часть меня хотела это увидеть. Не уверен, что кто-то вообще когда-нибудь уходил от меня вот так — хотя, вероятно, я этого заслуживал. Она обращалась со мной не так, как все остальные, и это было опьяняюще.

Но затем она со вздохом сдалась:

— У тебя есть что-нибудь про драконов?

— О связи между ними и людьми написано мало, — ответил я. — Но я смогу найти книги о рационе, повадках, росте и биологии.

Она сглотнула, и складка между её бровями снова появилась.

— Это было бы… да, — выдохнула она, и у меня сжалось в груди. — Спасибо. Ещё раз.

Святой Эдрин, смилостивься. Такой дар зрения не должен был доставаться мне, когда всё, что я мог делать, — это смотреть на неё. Она была слишком красива. Мне вообще не стоило соглашаться присылать к ней портного.

Я опустил взгляд на траву, туда, где пятно света из её окна падало на сад.

— Ты дала ему имя?

Она посмотрела туда же.

— Нет.

— Почему? — спросил я, изучая её лицо.

Она улыбнулась.

— Мне кажется, это должна делать мать. Я не его мать, я лишь его хранительница. Я хочу, чтобы он сам выбрал себе имя.

Танидвен снова застала меня врасплох. Сказала что-то настолько неожиданное, что я на мгновение потерял дар речи. Она хотела, чтобы дракон выбрал себе имя сам. Я не слышал Чаэтор, но был уверен, что она бы одобрительно замурлыкала, и это знание согрело меня, как камень-оберег у горла. Как эта женщина уже так тонко чувствует своего дракона и его независимость — так, как мне бы и в голову не пришло?

Это было одновременно пугало и смущало.

Она прервала мои мысли:

— Ты упоминал женщин.

Что? Я уставился на неё, настолько ошеломлённый сменой темы, что смог ответить только честно:

— Мой отец хочет, чтобы я женился.

Она посмотрела на меня в упор.

— Почему ты не сделал этого раньше?

Я сглотнул.

— У меня нет желания запирать кого-то в клетке.

Она вздрогнула и опустила взгляд. Я, должно быть, сказал что-то не то. Но час был поздний, и голова у меня была не совсем ясная. Она была в этом виновата не меньше, чем вино сира. Что-то в ней заставляло меня быть честным — возможно, чувство вины.

Я Сломал её Судьбу, и она заслуживала большего, чем я когда-либо смогу ей дать. Моя честность казалась минимумом, даже если ей не нравился мой ответ.

— Кого бы ты выбрал для себя, если бы мог? — спросила она.

Я пожал плечами.

— Это не вопрос выбора.

— Поэтому я и сказала «если».

Я прикусил нижнюю губу.

— Мне начинает казаться, что ты восприняла идею ночной дерзости слишком буквально.

Она встретилась со мной взглядом, и в её глазах мелькнула игра.

— И всё же это ты, со всем своим королевским величием, пришёл искать меня.

— У меня нет никакого величия, — сказал я слишком уж защищаясь. Мне нужно было, чтобы она перестала так на меня смотреть.

Она сменила вес, переложив книгу в другую руку.

— Позабавь меня.

Кого бы я выбрал для себя? Я почти никогда не думал об этом — это не был вопрос, на который мне позволили бы отвечать. Чистая гипотеза. И всё же, когда я задумался, ответ всплыл легко.

— Я не ищу брака по любви и не жду, что найду его, — сказал я. — Но, если бы мог выбирать, я выбрал бы умную жену. Ту, кому интересен мир вокруг неё, и кто хочет развивать свой ум. История, культура, политика, религия. В этой жизни трудно выжить без ума, и я не хотел бы, чтобы моей женой легко манипулировали, потому что я знаю — многие будут пытаться.

Я заметил, как её пальцы сжались на книге, а щёки порозовели.

— И силу тоже, — продолжил я. — И ума, и тела.

Она фыркнула:

— Значит, не глупая и не болезненная. Высокая планка, Ваше Высочество.

Я уставился на её губы.

— И, конечно, красивая.

Она усмехнулась:

— Ах, значит, ты всё-таки пустой и поверхностный.

Я склонил голову в знак согласия.

— Я