Любовь не спрашивает. Часть 1 - Элен Бергман

— Это же… истинное чудо.

Тут мой взгляд упал на ещё одну мисочку. В ней оказались перетёртые ягоды с мёдом. Я зачерпнула немного ложкой и прикрыла глаза.

— Боже… как вкусно, — тихо прошептала я, смакуя каждую каплю.

С каждым глотком по телу разливалось приятное тепло, и мне действительно становилось легче. Я посмотрела на служанку, застывшую у двери:

— Передайте кухарю мою благодарность. Всё выше всяких похвал.

Она почтительно поклонилась, а я добавила с улыбкой:

— И пусть это подают мне каждое утро.

Служанка вдруг осеклась. Я почувствовала, как потяжелела внезапная тишина, и подняла взгляд.

— В чём дело?

Девушка неловко переминалась с ноги на ногу, избегая смотреть мне в глаза.

— Миледи… — её голос дрогнул.

— Да? Говори же.

— Всё это… — она запнулась, — было приготовлено по приказу вашего мужа.

Сердце пропустило удар. Я замерла, недоверчиво переспросив:

— Что?

— Он лично приходил на кухню, — выпалила служанка, будто боясь моей реакции. — Сам стоял над душой у кухаря и объяснял, как именно смешивать.

Пальцы ослабли, ложка едва не выскользнула из рук и не звякнула о край посуды.

— Он… сам?

— Да, миледи. Милорд лично отдавал указания.

В голове воцарился хаос. Я смотрела на алые ягоды в меду, и они больше не казались просто едой. Неужели он думал обо мне? Неужели нашёл время среди своих дел?

«Ну надо же…» — эхом отозвалось в мыслях.

Я заставила себя снова поднести ложку к губам. Вкус стал ярче, пронзительнее. К горлу подкатил странный комок.

Откуда он знает…

Я медленно съела ещё одну ложку сладких ягод.

…что мне так хочется кисленького и сладенького?

Когда с завтраком было покончено, я почувствовала себя гораздо лучше. Тошнота почти ушла, в теле появилась приятная лёгкость, и даже настроение стало светлее.

Я поднялась из-за стола, чувствуя прилив новой, деятельной энергии.

— Агнес, — позвала я, — пойдём. Найдём экономку. Мне нужно выбрать ковры и гобелены для своих комнат. Пора вдохнуть в них жизнь.

Глаза служанки тут же вспыхнули интересом.

— Давно пора, миледи! — с готовностью отозвалась она.

Мы покинули залу и направились к кладовым. Долго искать не пришлось: почтенная женщина была на месте, поглощённая проверкой сундуков и бесконечных списков. Услышав мою просьбу, она лишь понимающе кивнула и провела нас вглубь помещений, туда, где за тяжёлыми дверями хранились самые ценные ткани.

В кладовой царила благородная прохлада. Воздух здесь был особенным — густым, напоённым ароматами овечьей шерсти, сушёной лаванды и старого дерева. Вдоль стен молчаливыми стражами стояли массивные сундуки, а на высоких перекладинах покоились тяжёлые свитки гобеленов и ковров.

Экономка подошла к одному из ковров и одним уверенным движением развернула полотно.

Перед нами расстелилось тяжёлое полотно густого, тёмно-красного цвета, прошитое всполохами золотистых узоров. Шерсть оказалась удивительно мягкой и плотной, а орнамент из переплетающихся ветвей напоминал живую виноградную лозу, застывшую в ворсе.

Я коснулась поверхности кончиками пальцев, ощущая тепло материала.

— Этот — в спальню, — решила я.

Следом экономка развернула другой — благородного серо-синего оттенка с тонким, едва уловимым рисунком. От него веяло спокойствием и прохладой, словно от морской глади в ясный, тихий день.

— А этот украсит залу.

Мы продолжали поиски, погружаясь в сокровищницу тканей. Один ковёр, тёмно-зелёный и массивный, хранил на себе отпечаток старины: по нему кружили в вечной погоне причудливые звери. Другой — песочного цвета с лаконичными алыми полосами по краям — выглядел строгим и торжественным.

Наконец настал черёд гобеленов. На первом оживала сцена охоты: всадники с занесёнными копьями мчались за оленем сквозь чащу из тёмных ветвей. Второй же казался воплощением весны — птицы, вышитые золотом, прятались в изумрудной листве виноградников.

Я замерла, представляя, как эти яркие полотна преобразят мои покои, согревая своим видом холодные каменные стены.

— Этот… и вот тот, — я указала на два самых искусных гобелена.

Экономка почтительно склонила голову:

— Не извольте беспокоиться, миледи. Сейчас всё доставят.

Пока слуги подхватывали тяжёлые рулоны, мы с Агнес направились обратно, предвкушая, как преобразится мой новый дом.

Когда мы вышли в галерею, нам навстречу шёл отец. Увидев меня, он замедлил шаг и остановился, искренне удивлённый.

— Мойра? — вскинул он брови. — Чем ты занята в такой ранний час?

Я не сдержала лёгкого вздоха.

— Тем, что пытаюсь превратить свои покои в жилое место. Ищу ковры и гобелены.

— Что? — Он нахмурился, не понимая.

— Мои комнаты совершенно не обустроены, — я слегка развела руками. — Голые каменные стены, ледяной пол… Ни единого клочка шерсти, чтобы согреть пространство.

Отец замер посреди галереи, глядя на меня так, будто я сообщила нечто невероятное.

— Как это — не обустроены? — в его голосе закипело возмущение. — Я лично отдавал приказ подготовить всё к твоему приходу!

Он досадливо взмахнул рукой, восстанавливая события в памяти.

— Я ведь отправил гонца заранее, ещё до нашего приезда…

Лицо его начало темнеть от гнева.

— Мои указания были предельно ясны: достойные покои для моей дочери. Кто посмел…

Я быстро шагнула к нему и мягко коснулась его руки.

— Отец, прошу, не нужно.

Но он всё ещё кипел:

— Кто осмелился пренебречь моим словом?!

— Уже всё решено, — тихо, но уверенно перебила я.

Он замолчал и посмотрел на меня внимательнее, словно впервые замечая мою самостоятельность.

— Решено?

— Да, — я кивнула. — Мы с Агнес уже выбрали всё необходимое. Самые лучшие ковры и гобелены уже несут в мои комнаты.

Несколько секунд отец всматривался в моё лицо, а затем его черты разгладились, и в глубине глаз промелькнула тёплая, горделивая улыбка.

— Что ж… вот и хорошо, — выдохнул он.

Однако я заметила, что тень недовольства не исчезла окончательно — он явно не собирался спускать с рук такую оплошность тем, кто не выполнил его волю.

Я слегка склонила голову в почтительном поклоне.

— Тогда я поспешу, отец. За всем нужен присмотр.

— Ступай, — он кивнул, провожая меня взглядом.

В сопровождении Агнес я поспешила в своё крыло, предвкушая, как преобразятся пустые комнаты. Но ещё на подходе к дверям до меня донеслись странные звуки: глухой стук, скрип дерева и гомон множества голосов.

Я замерла на пороге, поражённая открывшейся картиной. В моих покоях яблоку негде было упасть. Мастера сновали туда-сюда с инструментами: кто-то измерял простенки верёвкой с узлами, кто-то чертил пометки углём на дощечках, обсуждая детали отделки.

В самом центре этого водоворота стоял Хокон. Его голос — низкий,