Дитя Огня - Шараби Акхрот

– Присядь. – Мужчина указал на скамейку с мягкой обивкой напротив и, когда дочь опустилась на нее, все также сверля его встревожено-вопросительным взглядом, выдержал паузу и заговорил: – Ты много раз спрашивала меня, почему не похожа на брата с сестрой. Мы говорили, что ты дочь Бонэм-Картеров, дальних родственников из Индии, которая лишилась семьи еще во младенчестве. Поэтому я дал обещание твоим родителям тебя воспитать.

– Это… неправда? – Девушка поверить не могла, что ее столько лет обманывали.

– Правда, – выдохнул собеседник, на миг отведя взгляд, чтобы дочь – не дай бог! – не догадалась о его мыслях. – Но лишь отчасти. – Он поднял руку, останавливая готовый сорваться с языка девушки поток вопросов. – Прежде чем я продолжу рассказ, хочу, чтобы ты запомнила: ты – моя дочь. Ты – Льюис, и мы – твоя семья, пусть и не по крови. Я никогда от тебя не откажусь. Я тебя вырастил и люблю тебя не меньше, чем Майка и Бекку.

Лила медленно кивнула, пожирая отца удивленным взглядом. Она совсем запуталась и перестала понимать, что происходит на самом деле, а что – в ее воображении. Но сердце подсказывало: что бы папа ни говорил ей до этого, именно сейчас он говорит правду.

– Что ж, – продолжал Льюис-старший, заметив ее согласный жест, – ты действительно родилась в Индии, но я не знаком с твоими родителями. Точнее, я понятия не имею, кто они. Мы встретились совершенно случайно. Помнишь, я рассказывал про свою поездку в Западную Бенгалию?

Девушка снова кивнула. Еще бы не помнить! Это была история о приключениях, где реальность мешалась с мистикой настолько, что больше походила на сказку. В семье очень любили ее слушать, особенно потому, что эти рассказы всегда сопровождались представлениями в виде театра теней или с игрушками, взятыми из детской.

Отец тогда путешествовал по диким джунглям, посещал древние храмы, встречался с загадочными мудрецами. А еще в той поездке его укусила кобра: у него с тех пор остался шрам на ноге – от варварского способа извлечения яда, принятого в местных деревнях.

Эндрю прикрыл глаза, и перед ним поплыли яркие картины воспоминаний. Вот они пробираются по джунглям, прорубая себе путь, внезапно ногу обжигает, как будто к ней приложили раскаленную кочергу… дальше – слабость и страх, ощущение ледяного присутствия смерти. Потом из мрака выплывает лицо: усталое, немолодое, но дышащее спокойствием и добротой. Темные волосы собраны в пучок. «Господин, как вы?..» Голос тоже приятный и утешающий, как у няни в детстве… Слышен шум воды – видимо, снаружи ливень – и сквозь него пробиваются, сливаясь в единую нить, тихие напевы и детское лепетание.

Наверное, он невольно начал озвучивать собственные мысли, потому что в какой-то момент заметил, что притихшая дочь глазеет на него, открыв от удивления рот, но не в силах произнести ни звука. А рассказ уже тек себе дальше, как будто кто-то иной овладел его устами, а их хозяин был лишь слушателем.

– Эта женщина… твоя мама. Если бы не она – я бы не выкарабкался. Оказалось, я отстал от проводников, а они умудрились этого не заметить! А Стхану искал меня со спасателями целую неделю. Твоя мама выходила меня, помогла продержаться до прихода помощи… – Мужчина горестно вздохнул и, бросив на дочь виноватый взгляд, развел руками. – А я ведь даже не знаю, как ее зовут.

– И что с ней стало? – пролепетала Лила, едва сдерживая эмоции. Внутри поднялась такая волна жара, что она аж вспотела, хотя в каюте было довольно прохладно.

– И этого я не знаю, извини…

Льюис-старший тяжело вздохнул. Он много лет носил в себе этот груз вины: ведь он так и не смог поблагодарить ту, что буквально вернула его к жизни. Если бы не ее целебные снадобья – не сидел бы он сейчас здесь.

– Однажды она просто ушла… и не вернулась. Мне даже подумать страшно, что могло случиться: в джунглях порой творятся жуткие вещи. Три дня я прождал ее, а на четвертый меня обнаружили спасатели. Я пытался разыскать твою маму, но так и не смог – я ведь даже имени у нее не спросил. А даже если и спросил, то в лихорадке позабыл. До сих пор не могу себе простить…

Он замолчал, опустив голову. В груди Лилы бушевали чувства: шла битва между тоской, стремлением узнать все до конца, обидой и чем-то еще, чему она пока не могла придумать названия. Но искренняя печаль отца ранила ее едва ли не сильнее. Она протянула руку и дотронулась до его запястья, приводя в чувство.

– А я? Как ты меня нашел?

Мужчина улыбнулся каким-то своим мыслям, вздохнул, а потом бросил на дочь странный долгий взгляд.

– Ты осталась со мной, в хижине. А мне пришлось вспомнить навыки обращения с годовалым малышом. К счастью, в том момент у меня уже был опыт! А потом… – Он сделал паузу, подбирая слова: не потому, что боялся огорчить дочь, а потому что сам до сих пор, даже спустя годы, не мог найти произошедшему объяснения. – Знаешь, я сам не понимаю, что произошло… Однажды, во время дождя, ты плакала и долго не хотела успокаиваться. Я перепробовал все – и все без толку. Тогда я и нашел в углу хижины завалившуюся за горшки игрушку. Твоего слоника. Я уже собирался отдать его тебе, когда там же, под горшком, обнаружил вот это… – Льюис вытащил из бумажника еще одну фотографию и протянул девушке: – Оригинала не сохранилось, но я догадался ее переснять. К тому же я все равно собирался показать ее переводчику: вдруг неверно понял, что там сказано.

На фотографии был истрепанный клочок пергамента с рядами затейливой вязи. Девушка сразу узнала хинди: она учила его в школе и потом частным образом с преподавателями. Отец настаивал, чтобы она не забывала культуру своей «малой родины». Теперь она, кажется, начала понимать, почему. «Господин, если вы это читаете, значит, я не смогла позаботиться о моей Лилавати. Именем дэвов и Дэви умоляю: сберегите ее, увезите подальше от этих краев и помогите лотосу расцвести. Вы хороший человек, я это знаю. Она – особый ребенок, ее ждет славное будущее. Когда придет время – боги приведут ее домой. Да благословит вас Махадев!»

Пальцы Лилы разжались, и фотография, покачиваясь, спланировала на пол каюты. Губы девушки задрожали, а глаза наполнились слезами. В глубине души она понимала, почему отец столько времени скрывал от нее правду, но сердце сжимала такая сильная