Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

Потому я не просто позволила взять меня на руки, но и, свернувшись калачиком, уткнулась носом в ложбинку на его шее. От него пахло морем, грозой и чем-то неуловимо терпким, мужским.

И раз уж мое подсознание расщедрилось на столь чудесную компенсацию за пережитый кошмар, я собиралась насладиться этим сном сполна.

Дождь хлестал по нам ледяными плетьми, рубашка под моими пальцами была насквозь мокрой, но мне больше не было холодно. Мне было тепло и хорошо. Прижавшись щекой к широкой груди, я слушала размеренный, сильный стук сердца. Каждый удар которого прогонял остатки страха, возвращая покой и чувство безопасности. Шаги мужчины моей мечты были уверенными и пружинистыми, песок мягко шуршал под его ногами. Я прикрыла глаза, позволяя себе просто быть в его надежных объятиях…

А почему бы и нет?

Гроза гремела где-то в отдалении, а меня несли столь бережно, словно нечто в высшей степени хрупкое и бесконечно драгоценное. И при этом ещё и в правильном направлении.

Да, я подглядывала — потому как доверяй, но проверяй!

И я проверила и убедилась, что меня несли домой, и ещё больше умилилась — ветер, с каждым шагом крепчавший и злившийся, бил моему транспортному средству в спину, ступеньки, наверняка, были скользкими от дождя. Я чувствовала, как напрягаются и подрагивают несущие меня руки, как они перехватывают меня чуть крепче, в прямом смысле слова, собственной грудью ощущала, что дыхание его становится всё тяжелее и глубже — а меня не только ни разу не уронили, но и даже самую капельку не встряхнули.

Другими словами, сомневаться в том, что я сплю и вижу зашкаливающий по своей идиллической романтичности и нереальности сон — у меня не было ни малейших оснований.

Не добавила сомнений в нереальности происходящего и распахнутая настежь дверь маяка. Скорее, наоборот — ну в самом деле, как рыцарю с хрупкой и драгоценной ношей на руках войти в закрытую, да и ещё, не дайте боги, на замок дверь?

Вы представляете себе эту картину?.. Сначала под проливным дождем он сгрузил бы меня спящую с рук и поставил бы босыми ногами в очень-очень мокрую лужу, затем, прислонив, к стене маяка, принялся бы обшаривать моё тело в поисках ключей… А это уже, как по мне, не совсем романтика, а скорее… Короче, я была уверена, что моё подсознание учло эту деталь и заботливо устранило, чтобы ничто, ровным счетом ничто не нарушало идиллию.

И ничто не нарушило.

Более того, как только мы оказались внутри, ветер любезно захлопнул за нами дверь.

Я не сдержалась и хихикнула. Как мило.

— Аннет?.. — позвали меня. — Вы проснулись?

Я тут же, сама не знаю зачем, плотно-плотно зажмурила глаза.

— Вы дома, — известили меня и бережно опустили на пол.

Мои босые ступни коснулись прохладных досок.

Теплые руки какое-то время еще продолжали удерживать меня за талию, затем отпустили.

Протестующе пискнув, я открыла глаза — как раз в тот момент, когда он сделал шаг назад.

— Вы дома, — ещё раз сообщили мне. — Я сейчас выйду, а вы закройте, пожалуйста, за мной дверь на ключ. И… пожалуйста, не ходите сегодня больше купаться. Там буря… за окном. Вы можете заболеть.

Говоря это, он не смотрел на меня. Точнее — старался не смотреть. Его взгляд был прикован к тускло поблёскивающему в неверном свете масляной лампы медному крючку для одежды.

Он сделал ещё один шаг назад. Нет, не назад, чуть в бок, в направлении входной двери.

Плечи его были напряженными, дыхание тяжелым и прерывистым. Он вёл себя идеально. Как истинный джентльмен. Доставить даму домой, убедиться, что она в безопасности, развернуться и уйти было воплощением такта и благородства, но это даже и близко не было романтично. Вообще, вообще ни разу не романтично! И меня такой сон не устраивал!

Нет. Нет. И нет. Так не пойдёт. В по-настоящему романтичных снах герои не сбегают обратно в холодную бурю, ослепив напоследок манерами. Они остаются, чтобы...

Я решительно сократила между нами расстояние, подняла руки, скользнула ладонями по широким, влажным плечам, обвила ими шею и, поднявшись на цыпочки, уверенно и крепко прижалась своими губами к его губам…

В конце концов, это мой сон! И моя романтическая фантазия!

…и-иии…

Ничего.

Ни тебе ответного движения. Ни хотя бы судорожного вдоха.

Вот вообще ничего.

Нет, хуже чем ничего!

Губы, к которым мои так отчаянно и с такой надеждой прижимались, не просто остались недвижимыми, они оказались плотно, непроницаемо сжатыми в упрямую, непреклонную линию!

То есть…

Вместо того чтобы ответить на мой поцелуй с жаром изголодавшегося героя-любовника, сгрести меня в охапку и… ну и… сделать всё то, что полагается делать этим самым героям-любовникам в подобного рода снах в кульминационные моменты, моя эротическая фантазия повела себя, в прямом смысле слова, как памятник.

Совершенно недвижимый, бесчувственный, надгробный памятник моим женским чарам и чувству собственного достоинства, в частности — ибо, это ж насколько нужно быть одаренной этими самыми чарами, чтобы даже во сне… ДАЖЕ В СВОЕМ СОБСТВЕННОМ СНЕ! не суметь соблазнить мужчину!

Я так обалдела, что не сразу поняла, что происходит, и какое-то время так, дура-дурой и простояла на цыпочках, прижимаясь к упрямо и непреклонно сжатым губам в надежде, что моя фантазия просто… как бы это объяснить… ну типа… подгружается.

Один удар сердца. Второй. Третий…

В реальной жизни до меня, само собой, уже б дошло, но я была уверена, что это сон. Мой, чтоб его, сон! Моя, чтоб её, эротическая фантазия!

Посему на четвертом ударе сердца я чуть изменила угол, смягчила нажим и осыпала упрямо сжатые губы мелкими, легкими как перышко, поцелуями.

И снова ни-че-го.

Да что ж такое?!

Я отстранилась и недоуменно-недоверчиво уставилась на свою эротическую фантазию…

И именно в этот момент — словно по заказу некоего жадного до драматических эффектов демиурга — гроза за окном разошлась не на шутку: заливая помещение вспышками холодного, мертвенно-белого яркого света молнии замельтешили одна за другой и их рваном, пульсирующем мерцании я увидела….

Собственно то, что и ожидала увидеть, да ещё и довольно ясно.

Вздымающаяся под прилипшей к рельефным мышцам влажной тканью грудь, на сильной шее которой бешено билась жилка.

Выдавая титаническое усилие воли, удерживающие меня на расстоянии пальцы мелко подрагивали.

Но главное — взгляд!

Потемневший до состояния грозового неба, обжигающий, отчаянно-голодный. И направлен этот взгляд был ни куда-нибудь,