Мои друзья — монстры - Албани Уокер

Я качаю головой.

— Нет. Совсем.

Морщу нос.

Грим задумчиво хмыкает и снова убирает волосы с моего лица. Затем переводит взгляд куда-то поверх моего плеча.

— Я скоро вернусь.

По изменившемуся тону понимаю, что теперь он обращается к Гуннару.

— Мы тебя дождёмся, — отвечает тот.

Грим коротко кивает, встаёт и делает один большой шаг назад, всё это время не сводя с меня глаз.

Когда портал закрывается, я похлопываю Гуннара по руке, лежащей у меня на талии.

— Надо же, мой Котёнок умеет быть милым.

— Твой Котёнок?

По голосу слышно, что Гуннар улыбается.

— Конечно мой. А чей ещё ты можешь быть? — фыркаю я и снова устраиваюсь рядом с ним поудобнее.

— Учитывая, что любого другого, кто осмелился бы назвать меня Котёнком, я, скорее всего, убил бы, — ничей.

— Да ты обожаешь, когда я зову тебя Котёнком, Котёнок, — дразню я, наслаждаясь тем, как Гуннар всё больше расслабляется у меня за спиной.

— Только потому, что ты знаешь: я заставлю тебя мурлыкать.

У меня вырывается тихий смешок, и я чувствую, как дёргается тело Гуннара. Поворачиваюсь к нему и замечаю, что он слегка покраснел. Я тут же разражаюсь хохотом.

— Ну и дешёвый подкат!

Гуннар сухо усмехается над самим собой.

— Заткнись и спи, — приказывает он, снова возвращаясь к своей привычной командной манере.

Я ещё немного хихикаю, но всё-таки отворачиваюсь.

— Что смешного? — спрашивает Каликс, заходя в комнату.

Он упирается носком одного ботинка в пятку другого, снимает обувь, а затем стягивает футболку.

— Ничего, — дуется Гуннар, отчего я начинаю смеяться ещё сильнее.

Когда я открываю глаза, Каликс ухмыляется, глядя на меня сверху вниз, и откидывает одеяло. На нём снова те самые обтягивающие белые трусы — слишком непристойные для того детского прозвища, которое я им придумала. Я облизываю губы, чувствуя, как внизу живота разливается тепло. Но когда Каликс придвигается ближе, мне сразу становится не до смеха.

Быть между двумя мужчинами для меня не в новинку. Но между этими двумя я ещё не оказывалась, а секс с Гримом, похоже, лишь разжёг аппетит. Я закрываю глаза и заставляю себя дышать ровнее. Устраиваясь рядом, Каликс случайно задевает рукой мой сосок. Я стараюсь не обращать внимания на ноющее возбуждение и успокаиваю сердцебиение. Гуннару не нужно говорить, что он не любит делиться: это чувствуется в каждом его движении. Я знаю, что Каликсу нравятся зрители, но сильно сомневаюсь, что Гуннар согласился бы на такое.

— Будильник поставить? — спрашивает Каликс настолько буднично, что мне хочется стукнуть кулаком по кровати. Какого хрена на них всё это будто совсем не действует?

— Ставь, — лениво отвечает Гуннар и опускает лицо так, что его губы оказываются прямо над изгибом моей шеи у плеча. Каждым выдохом он согревает мне кожу. Надо было надеть водолазку и легинсы. И какого хрена я вообще пустила их в свою постель, когда в доме полно других комнат?

Я слегка дрыгаю ногами.

— Мне жарко. Вам не жарко? Кажется, мне надо попить.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Ложись и спи, — приказывает Гуннар.

Гуннар даже не открывает глаз, но всё равно утягивает меня обратно на матрас и укладывает точно так, как я лежала до этого.

— Ага, конечно, — бормочу себе под нос.

Подожду, пока они уснут, и тихонько сбегу. Решив так, я закрываю глаза и подстраиваю дыхание под ритм Каликса. Он переворачивается и плотно прижимается задницей к моему телу. Приходится перекинуть руку через его талию, иначе её зажмёт между нами и она затечёт.

Каликс берёт мою ладонь и прижимает пальцы к своей груди. Наклоняется, целует костяшки и тихо, довольно вздыхает. Вместо того чтобы думать, как сексуально лежать между ними, я замечаю, как расслабляется Гуннар за моей спиной, и вспоминаю довольный вздох Каликса.

Каково им было знать, что где-то существует предназначенная им пара — единственный человек, рядом с которым они наконец почувствуют себя целыми? Не уверена, что верю во всю эту хрень с предначертанной судьбой, но они, похоже, верят безоговорочно. В конце концов, Грим ведь вообще ни с кем не спал до меня.

Вспоминаю, как в детстве отчаянно нуждалась во внимании родителей. Я была готова почти на всё, лишь бы они замечали меня и уверяли, что я не сумасшедшая из-за того, что вижу монстров и разговариваю с ними.

Вспоминаю, как одиноко было, когда ко мне никто не приходил по несколько дней подряд. Как я всё сильнее замыкалась в себе, потому что чувствовала себя чужой среди обычных людей. Может, они испытывали то же самое даже в окружении других? Одиночество посреди толпы?

Думаю о визитах Грима, о том, как он кормил меня, о камнях, которые я то и дело находила в ванной и на кухонной столешнице. Моя ладонь слегка сжимается на плоском животе Каликса. Он говорил, что держался в стороне, чтобы, когда наконец сможет быть со мной, больше никогда не пришлось уходить.

Они ждали своего часа, даже не зная, наступит ли он когда-нибудь. А я всё это время дрейфовала в море одиночества и не смела надеяться, что однажды всё изменится. Но теперь я здесь, и они рядом.

Кому из нас было хуже? Эта мысль и множество других крутятся у меня в голове, пока сон наконец не утягивает меня в темноту.

ГЛАВА 24

— Почему вы позволили мне проспать так долго? — рычу я.

После пробуждения я и так редко бываю в хорошем настроении. А сегодня ещё и легла спать с влажными волосами, так что теперь выгляжу как девица из музыкального клипа восьмидесятых. Короче, настроение хуже некуда.

Все трое делают вид, что чем-то заняты, а то и вовсе откровенно меня игнорируют. Я резкими движениями кое-как собираю волосы и рычу:

— В душ я не пойду.

Будто это настоящая угроза.

Краем глаза замечаю, как приподнимается уголок губ Грима. Он тут же пытается скрыть улыбку. Поздно — я уже всё видела.

— Чего лыбишься, Любовничек?

Грим опускает взгляд и на этот раз даже не пытается скрыть ухмылку.

Каликс склоняет голову набок и смотрит на меня.

— Он зазнался, — обвиняет его Каликс.

Я прищуриваюсь.

— Это ещё как?

Я стягиваю волосы резинкой в высокий хвост. Сверху они хоть немного приглаживаются, но, господи, на аккуратную причёску это по-прежнему совсем не похоже. Да и плевать.

Грим смотрит на меня исподлобья и опускает руку, поправляя член.

— Как ни мойся, я всё равно останусь на твоей коже.

Он облизывает нижнюю губу.

Вот же сексуальный гадёныш. И хуже всего то, что он, скорее всего,