были в тепле прямо сейчас. Я начала расставлять товары по полкам, превращая входную зону в витрину. Я выставила ряд маленьких баночек из синего стекла. — На перевале солнце злое, Ганс. Внизу весна, а здесь, среди ледников, оно жарит так, что к вечеру нос облезает клочьями. Это мазь «Горная вуаль». Ганс подозрительно понюхал мазь: — Пахнет мятой. И белая какая-то... — Размазываешь по лицу — и ты не помидор, а благородный лорд на прогулке. Видишь купца с красным носом? Сразу суй ему в руки баночку. Скажи: «Мил человек, завтра плакать будешь, если не намажешься». Продано! Следом легли легкие шарфы-маски из тонкого льна. — Наш бетон чистый, но когда по нему идет караван в десять фур, пыль всё равно поднимается. Это «Дыхание Сторма». Простая маска, чтобы не кашлять всю дорогу. Дешево, красиво, практично. Я выложила целую пирамиду из бумажных свертков. — Помимо «Чешуи», которую мы даем к элю, здесь должны лежать наборы в дорогу. Орехи в меду, сушеные ягоды и маленькие головки нашего сыра в воске. Человек не хочет ждать, пока ты зажаришь поросенка, если ему нужно ехать дальше. Он хватает кулек, платит мелкую монету и жует в седле, вспоминая тебя добрым словом. Марта уже вовсю перекладывала кульки, по-женски наводя красоту на полках. — Как в ювелирной лавке получается, миледи... — прошептала она. — Именно, Марта! — я хлопнула в ладоши. — Каждая мелочь на этой полке стоит недорого. Медяк тут, серебрушка там. Путник даже не заметит, как оставит у тебя лишнюю монету. Но когда за день пройдет сто человек... Я посмотрела на Ганса. Тот быстро зашевелил губами, подсчитывая прибыль, и его глаза уважительно расширились. — И напоследок, — я достала из-за пазухи небольшую табличку на цепочке. — Повесьте это над стеллажом. На табличке выжженными буквами значилось:
«ЗАБЫЛИ? МЫ ПОДУМАЛИ О ВАС». — Всегда делай так, будто ты заботишься о них больше, чем они сами о себе, — напутствовала я. — Это и есть сервис Грозового Створа. — Вы — мои лучшие люди, — я положила руки им на плечи. — Этот трактир — ворота в мой дом. Сделайте так, чтобы каждый, кто въезжает в Сторм, понимал: он попал в будущее. Ганс, за дорогу не переживай — бетон простоит сотню лет. Марта, за поставки не бойся — обозы будут ходить каждую неделю. Мы вышли на крыльцо. Весеннее солнце заливало Тракт. Вдалеке, со стороны Империи, показалось облако пыли — первый по-настоящему большой караван. Возвращение домой всегда ощущается иначе, когда ты возвращаешься не в холодные руины, а в работающий, пульсирующий механизм, который ты создала сама. Мой путь обратно по Грозовому Тракту был похож на триумфальное шествие. Путь домой лежал через высокогорное плато, где лагерем стояли вольные горцы. Мы свернули с бетона на старую тропу — здесь карету трясло, напоминая о том, как много нам еще предстоит сделать. Гром встретил меня у самого входа в свой огромный шатер из шкур. В горах не кланяются — здесь смотрят в глаза. Вождь протянул мне чашу с дымящимся взваром, пахнущим дымом и медом. Мы сидели на коврах, и я чувствовала на себе взгляды сотен людей: они больше не видели во мне «чужачку», я была для них Матерью-Грозой, давшей им работу и смысл. — Мои женщины связали первую сотню пар, — Гром кивнул на тюки с носками. — И травы собраны. Мы готовы, Хозяйка. — Это не просто носки, Гром. Это часть моей сети, — я сделала глоток, чувствуя, как тепло разливается по телу. — Я начинаю субсидировать строительство домов у подножия замка. Сторм должен стать городом. Мне нужны ваши руки, ваше мастерство и ваша верность. — Мы за тобой, — коротко бросил вождь. — Горы помнят добро. Но берегись южан, Матильда. Они придут не за носками. Они придут за силой, которую ты разбудила. Когда я уезжала, Гром подарил мне нож с рукоятью из кости снежного барса. — Для защиты. Если магия даст осечку. Я улыбнулась, принимая дар. Я знала, что за моей спиной теперь не просто стены, а живой щит из самых суровых воинов этого мира. Когда карета выехала на последний перевал перед замком, я приказала остановиться. Отсюда Грозовой Створ был виден как на ладони. Он больше не казался мрачным склепом. Окна светились уютным желтым светом, над трубами вился дымок, а вокруг внешних стен уже начали расти первые домики — субсидируемые поселения. «Нам нужен не просто замок, — думала я, глядя на то, как Нико тестирует внешнее освещение башен (голубые всполохи магии выглядели чертовски эффектно). — Нам нужен полноценный полис. Технологический центр Империи». Я чувствовала через кольцо на пальце, как замок «узнал» меня. Легкая вибрация, почти мурлыканье. Нико справлялся — система работала стабильно. — О чем думаешь, Хозяйка? — спросила Яра. — О том, Яра, что этап выживания официально закончен. Начался этап экспансии.
Вернувшись в свои покои, я первым делом стянула пыльные сапоги и буквально рухнула в ванну, которую Лиза подготовила с такой точностью, будто замеряла температуру термометром. Я посмотрела на свои руки. Огрубевшая кожа, мозоли от поводьев, обветренное лицо.
— Хватит, — прошептала я, глядя на свое отражение в зеркале. — Я — Леди Сторм. Я — Мать-Гроза. Я — самый эффективный менеджер этого мира. И я хочу чертово платье!
— Лиза! — крикнула я, вытираясь пушистым полотенцем. — Принеси мне все остатки масел из лаборатории Нико. Пчелиный воск, розовую эссенцию, которую привезли южане, и красный минеральный порошок, Дора знает, какой.
— Зачем это вам, миледи? — удивилась служанка.
— Мы будем изобретать «Грозовой Румянец», Лиза. Я коснулась губ. — Мужчины этого мира думают, что власть — это только сталь и магия. Они не знают, что один правильный оттенок алого на губах женщины может остановить войну или, наоборот, заставить Императора подписать любой контракт.
Через час я сидела перед зеркалом. В чаше на столе плавился воск, смешанный с маслом карите и мельчайшим порошком красной охры, которую мы добыли в Шахте. Это был мой личный проект. Мой манифест.
Я окунула кисточку в теплую массу и нанесла её на губы. Цвет получился вызывающим — как свежая кровь на снегу. С матовым финишем и едва уловимым ароматом горной мяты. — Миледи... — ахнула Лиза. — Вы... вы как богиня из старых легенд. Страшная и прекрасная. — Это называется «боевой раскрас», Лиза. Я улыбнулась своему отражению. Взгляд горел. Я была готова. К политике, к интригам... но сначала — к нему. Дверь спальни