Там, где встречаются небо и море - Лина Казак

Он не оставляет после себя даже пепла.

Горе не только для меня, но и для нее. Потому что, видимо, именно так глубока моя любовь к ней. Что я чувствую себя виноватым за убийство человека, которого она любила. За боль, которую я ей причинил.

Мой взгляд скользит по ее заплаканному лицу. Горе в ее глазах разбивает мне сердце.

Слова Фарамира эхом звучат в моих ушах.

Думаешь, она действительно тебя любит?

Думаешь, она действительно тебя любит?

Думаешь, она действительно тебя любит?

Я был неправ. Впервые в жизни я настолько сильно ошибся. И теперь я разрушил ей жизнь.

Я…

Моя жена поднимает покрасневшие глаза.

Я открываю рот, на языке звучит гребаное извинение, которое я едва сдерживаю. Вместо этого вырывается слабый выдох вместе с осколками моей надежды.

Надежды на будущее с ней. Жизнь вместе с ней.

Ее лицо суровеет перед моими глазами — отчаяние переходит в ярость. Она скалит зубы в злобном рыке, выражении холодного насилия, которого я никогда не видел с ее стороны.

Ее рука взметнулась в воздух, и чертов поток воды поднялся позади нее.

От резкого толчка руки вода летит вперед и врезается мне в грудь.

Моя спина врезается в стену, голова ударяется о грубый камень. От шока не могу сдвинуться с места Какое-то мгновение я могу только смотреть на нее с разинутым ртом — у нее есть вторая сила. Она маг воды.

Эта.

Чертова.

Лгунья.

Гнев кружится внутри меня, как жестокая буря, готовая вырваться на свободу.

Шатаясь, я встаю на ноги, подняв руку.

Она не колеблется. Маг воды выгибает руку в воздухе, и толстые ленты воды направляются к моей груди.

Но на этот раз я готов.

Я легко уклоняюсь от кнутов, вызывая над головой бурю, подпитываемую моей яростью и отчаянием.

К моему горю.

Все это было ложью. Все было ложью.

Как? Как она это сделала?

Ее рот приоткрывается, когда она рассматривает темные облака в пещере. Она отступает назад, ее глаза устремлены вверх.

Гром трещит. Она вздрагивает.

Ее спина ударяется о стену, когда вспышка молнии пронзает комнату. Снова гремит гром, и ее колени подгибаются. Она тяжело дышит, задыхается, широко раскрыв глаза.

Я видел ее такой раньше — утешал ее, держал ее во время бури, пока ее страх не исчез.

Теперь я гроза.

Молния сверкает снова, ближе к ней.

Она хнычет, и мое сердце снова разрывается.

Я сопротивляюсь этому.

Она не моя Майя. Она мне не принадлежит.

Она чужая. Предатель и шпион. Чертова обманщица.

Мой враг.

Я подхожу к ее жалкому телу.

— Сколько же лжи ты успела мне наговорить, жена. — Я останавливаюсь перед ее измятым телом. — По крайней мере, твой страх оказался правдой.

Облака приближаются, гром сотрясает каменные стены, и она теряет сознание, падая ниже на землю.

На мгновение я неподвижен. Дыхание учащенное, кулаки сжимаются, я могу только смотреть на нее. Раздается резкий треск, но я не знаю, то ли это звук ударов моих колен о каменный пол, то ли разбивающегося сердца.

Майя — маг воды.

И… и я худший маг истины в этом мире.

Обхватив голову руками, я плачу.

Я плачу о женщине, которую любил, о той, которой никогда не существовало.

И я плачу о мужчине, которым был, когда отчаянно пытался заслужить ее любовь.

Больше я никогда не буду им.

Клянусь в этом Небесами, Громом, всем и вся.

Больше никогда она меня не обманет.

Часть 3

Глава 42



Майя все еще без сознания.

Я потерял счет времени, пока стоял здесь на коленях рыдая.

Я жалок — в точности как говорил отец.

Хватит. С меня. Хватит.

Моя рука резко дергается, хватает ее безвольную ладонь и срывает помолвочное кольцо. Назло ей я расстегиваю ожерелье — куда бережнее, чем она того заслуживает, — и запихиваю все это в карманы.

Нужно решить, что с ней делать.

Она — тайный маг воды. Я презирал Тормика за то, что он отдал свою беззащитную дочь в руки врага, но это был их план с самого начала. Он послал оружие, а не жертву. Она выжидала удобного момента, ждала, когда я уйду. Ждала, когда ее гребаный любовник поможет ей осуществить задуманное.

Я мог бы все рассказать отцу. Заковать ее в железо и бросить в темницу. Использовать ее как рычаг давления на Тормика, как и планировал отец изначально. Она бы доживала свой век в мрачных подземельях дворца, больше никогда не увидев дневного света.

И Фарамир, несомненно, нашел бы путь в ее камеру.

К горлу подкатывает желчь, грозя вырваться наружу.

Нет.

Мой взгляд скользит по ее бледному лицу — длинные ресницы отбрасывают тени на щеки. Идеальный изгиб губ, россыпь веснушек на носу.

Мое предательское сердце переворачивается в груди.

Я знаю, что должен сделать.



Голова мага воды безвольно падает мне на грудь, пока я стремительно шагаю обратно по темному коридору; спертый воздух душит меня.

Или, может, это скорбь, сжавшая сердце, не дает мне вдохнуть полной грудью.

Меня окутывает знакомый аромат инея и зимних роз. Всю последнюю неделю я мечтал лишь о том, чтобы снова его вдохнуть.

Теперь же я его ненавижу. Так и подмывает швырнуть ее на землю и оставить гнить рядом с трупом любовника до конца ее дней.

Вместо этого я вношу ее в наши — мои — покои.

Я так и не решаюсь бросить ее на пол, поэтому укладываю на кровать — и снова делаю это бережнее, чем она того заслуживает. Резким движением взъерошив волосы, я направляюсь к двери.

— Грегоран. Фрейнк, — хриплю я. — Войдите.

Оба входят следом за мной; их взгляды скользят по распростертому на кровати телу Майи, затем возвращаются ко мне — брови нахмурены.

— В туннелях труп. Избавьтесь от него.

У Грегорана глаза лезут на лоб. У Фрейнка отвисает челюсть.

— Ваше величество…

— Соберите десятерых надежных стражников и прочешите туннели. Никому об этом ни слова. Никому. Понятно?

Они кивают, снова бросая взгляды на предательницу, лежащую на моей кровати.

Стражники принимаются за дело, а я — за свое: начинаю обыскивать покои в поисках того, что она могла от меня утаить.