Боевая академия: курс-на-падения - Надежда Николаевна Мамаева
— Это я-то не годен! — возмутился Жейцкович. — Да я, между прочим, на этом свете лишь ради того задержался, чтобы исправить одну-единственную свою ошибку! И чуял ведь, пять лет назад, что род Рагнаров не повинен в том, в чем его обвинили… И все же выполнил приказ, занес топор, и полетели головы тех, на чьей крови были замешаны столпы, на которых зиждился магический барьер границ королевства! А потом и меня отравили. Только после смерти я узнал, что натворил! За это теперь и расплачиваюсь. Но надеюсь, мальчику все же удастся все исправить, повернуть время вспять, и я стану свободен…
Я слушала эту сбивчивую исповедь. И все бы ничего… Обычные сожаления неупокойника и его мечты об ином исходе, если бы не одно «но». Фамилия. Рагнар… Это же был род Кернира!
Хотя, признаться, до этого момента я считала, что клан Рагнар примерно, как Ионир, — ничего общего с реальностью не имеет… В смысле вымышленный, а Беглый — то ли адепт под прикрытием. А сам — то ли агент, то ли отпрыск какой шишки, вроде сына главы тайной канцелярии, а то и вовсе королевский бастард. Ну а что? Все было один к одному: и порода, и манеры, и то, что Кернира прикончить хотят… Да и опять же фраза, брошенная серомудирным на арене, когда меня подстрелили, про породистых щенков, которые лезут куда не надо…
Все ведь один к одному было! И я была почти уверена, что Беглого родители припрятали в академию, как я — тринадцатиствольный орган — в кусты. А тут выясняется, что ни отца, ни матери у Кернира нет…
А это значит, я напрочь ошиблась в своих догадках.
Хотела побольше расспросить призрака о последнем из клана Рагнар, но Жейцкович вдруг спохватился, что и так разоткровенничался, и замолчал. Нет, конечно, был способ вытянуть из духа еще информации, но для этого нужно было время и пытки… А еще — силы. С последними была самая большая напряженка. Так что лишь попрощалась с библиотекарем. Тот, к слову, как выяснилось, за меня на фолиант зла и не держал!
Это открытие оказалось самым обидным! Я здесь планы строила: задабривать, молить о прощении или шантажировать, а дух… Просто счел дыру в книге не такой большой платой за жизнь того, перед кем он виноват.
Я размышляла над этим, идя к общежитию. Мысли ходили кругами и возвращались к одному и тому же вопросу: если Кернир у нас не бастард короля (хотя сила в брюнете чувствовалась такой мощи, что я и подумала о подобном родстве), а сын казненных аристократов, то почему к нему приставили агентов? Корона опасается мести? Или…
Не мысль, а ее предтеча, не оформившаяся еще в четкие контуры слов, подобная наитию, промелькнула где-то на краю сознания и исчезла, погребенная вопросами куда более насущными, например, подъемом по стене в рассветных лучах. Хотя я бы предпочла покров ночи.
В комнате, когда я вернулась, царил полумрак. Славика сладко посапывала, и я хотела последовать ее примеру, но не стоило упускать такую возможность спокойно и почти в одиночестве взглянуть на украденный план.
Развернула тот на столе. Бумага была старой и уже пожелтевшей, а в углу пара пятен от воды размыли чернила, так что линии поплыли. Эх, пожалели чар защитных на схему, а мне теперь страдай, читай меж разводов. Впрочем, как вскоре выяснилось, эта часть плана была мне без надобности.
А вот схема переходов под амфитеатром вокруг арены, которая и интересовала, не пострадала. Только, увы, меня ждало разочарование: под песком никаких проходов не было. Вообще. Зато под зрительными рядами — целый муравейник, в котором не заблудиться — та еще задачка. Служебные тоннели, склады, старые водостоки и коридоры для рабочих и адептов, а вот… вот ход, ведущий прямо к ложе для почетных гостей. Тот самый, где будет сидеть король и стоять кубок.
Я водила пальцем по пунктирам коридоров, старательно запоминая число поворотов и прикидывая, сколько шагов будет до каждого. Но главное — обязательно проверить, не замурован ли ход, не завален ли, а главное — нет ли в нем охраны.
Я увлеклась, хоть глаза уже почти слипались, но не могла оторваться. В голове выстраивался план: завтра ночью нужно разведать все, подготовить и… через два-три дня будет турнир! Вернее, уже через два.
Новый день ведь уже наступил несколько ударов колокола как. А значит, сегодня первый из двух выходных. А после них — новая седмица и турнир.
Так мало… пара суток — и все, мы с Керниром расстанемся. В горле встал ком. Нет, я знала, что ничего не вечно в этом мире, но почему иногда так быстротечно-то? И что мне останется после кражи кубка, кроме сожаления?
Глянула на день, уже вовсю разгулявшийся за окном. А на душе меж тем была непроглядная ночь, холодная и одинокая.
— Эйрис, — сонный голос Славики позади заставил меня вздрогнуть и обернуться.
Соседка, только что проснувшаяся, смотрела на меня и подслеповато щурилась от весеннего солнца, бившего, точно меткий стрелок, лучом ей в глаз.
Пришлось боевичке уйти с линии обстрела под укрытие из одеяла, накрывшись тем с головой. И уже из своего убежища магичка протянула:
— Ты вообще спать ложилась?
— Конечно! — бодро соврала я, меж тем бесшумно убирая карту. Успела как раз вовремя: когда мужество боевички пересилило сонную негу и она резко откинула одеяло и села на постели.
А после были умывание, одевание, завтрак… но мысли были не о еде, а о том, как не зевать в целом и не прозевать свидание. Между прочим, первое настоящее в моей жизни и, скорее всего, с Керниром оно же единственное… так что упускать их обоих (и рандеву, и самого Беглого) я была решительно не намерена.
Но и пойти в мундире, с наскоро заплетенной косой — ну уж нет! Я, может, этот день буду всю жизнь потом помнить. Нужно же, чтобы я была в нем не просто счастливой, но и красивой!
Так что начала приводить себя в порядок. Славика помогала тем, что не критиковала. Но вот эта ее все понимающая улыбочка, которую боевичка пыталась прятать…
— Лучше шпильки бы дала, — проворчала я.
Чернявая подала шкатулку и решила, что теперь ей можно ухмыляться открыто. И тотчас рот девицы растянулся от уха до уха.