Пчёлка и медведь - Вик Арис

— Зеленый. «Липа». Я поняла.

Поняла она почти. Через пять минут очень вежливая пара с чемоданом стояла на пороге хозяйственного домика, где на столе лежали рамки, в углу сох старый самовар, а на лавке рядком стояли банки с воском. Мужчина сдержанно кашлял, женщина смотрела на Ленины горящие щеки, а Лена держала в руке ключ с зеленым брелоком, который, как выяснилось, относился к запасному замку на складе. Как он оказался на доске у гостевых, я потом отдельно поговорю с Федей. Очень спокойно поговорю. Возможно, с топором в руках, для наглядности.

— Михаил Анатольевич, — выдохнула Лена, когда я подошел. — Я, кажется, поселила людей в… производственную атмосферу.

— Вижу.

— Я сейчас все исправлю. Только вы не рычите, пожалуйста. У вас очень убедительно получается поругать даже когда вы молчите.

Гости прыснули. Я посмотрел на ее виноватые глаза, на прикушенную пухлую, розовую губу, и злость на путаницу рассыпалась, даже не собравшись. Ругать ее не хотелось. Она старалась, волновалась, брала на себя больше, чем надо, и в этом было столько живой, упрямой добросовестности, что я только забрал у нее связку, нашел нужный ключ и за десять минут переселил гостей туда, куда надо. Лена тем временем успела извиниться три раза, предложить чай, донести маленькую сумку женщины, чуть не споткнуться на крыльце «Липы» и снова извиниться.

Когда гости скрылись в домике, она осталась стоять посреди дорожки, опустив плечи. Вечер уже густел, золотой свет лежал на траве, пчелы почти успокоились, Палкан лениво наблюдал с крыльца большого дома. Лена провела ладонью по лбу, оставив на коже тонкую пыльную полоску, и вздохнула.

— Я правда могу лучше. Наверное, это звучит как начало масштабной катастрофы, но я правда могу. Я просто увидела людей, решила быть полезной, потом зеленый брелок, потом у меня в голове все как-то… зажужжало. Символично, да. На пасеке и зажужжало.

— Завтра не только табличку сделаю, но и подпишу ключи, — сказал я. — Крупно. И разными цветами. А сегодня хватит геройствовать.

Она подняла на меня свои огромные, красивые глаза.

— Вы не сердитесь?

— Нет.

— Совсем?

— Пчелкина, если бы я сердился каждый раз, когда в хозяйстве кто-то путает ключи, Федя уже жил бы в лесу.

Она улыбнулась, сначала осторожно, потом шире, и от этой улыбки медведь внутри меня опять разлегся довольный, как хозяин мира. Я проводил ее до домика, настоял, чтобы она оставила дневник и наконец пошла пить чай без записей, но она упросила дать ей кружку с собой. Через двадцать минут, когда я проверил ворота, закрыл мастерскую и вернулся по дорожке, она сидела на крыльце своего домика босиком, поджав под себя ноги. Платье сменилось на домашний сарафан, мягкий, светлый, на коленях у нее лежала кофта, волосы рассыпались по плечам, в одной руке кружка, в другой — ложка. На ступеньке рядом стояла та самая банка липового.

Я остановился у края дорожки. Она меня заметила не сразу. Смотрела на темнеющий лес, слушала пасеку, и лицо у нее было уже без дневного напряжения, открытое, уставшее, теплое. Щеки розовые после длинного и жаркого дня, губы чуть сладкие от меда, плечи расслабились. Маленькая светлая Пчелкина на моем крыльце, в моем дворе, среди моих ульев, и весь мир вдруг встал так ровно, что даже страшно стало.

Медведь тихо заурчал в груди.

Я понял две вещи: практику Пчелкиной я проведу так, что ее университет пришлет мне благодарственное письмо, грамоту и, возможно, еще троих студентов, которых я потом вежливо не возьму. И если она еще раз так улыбнется, я женюсь раньше, чем успею объяснить ей про оборотней.

Лена наконец обернулась, увидела меня и подняла ложку, будто ее опять застали на месте преступления.

— Михаил Анатольевич, я могу все объяснить.

— Дегустация продолжается?

— Контрольная. После стрессового заселения туристов вкусовые рецепторы могли измениться, мне нужно было проверить стабильность продукта.

— И как продукт?

Она посмотрела в банку, потом на меня, улыбнулась так, что у меня сердце вместе с медведем сделали счастливое сальто:

— Опасный. Совсем не хочется с ним расставаться.

Лена

— Опасный. Совсем не хочется с ним расставаться.

Я сказала это про мед.

Честное слово.

Про липовый, янтарный, наглый мед, который своей сладостью развращал студентку аграрного университета весь день. Но стоило словам сорваться с губ, как они повисли между мной и Михаилом Анатольевичем совсем иначе, гораздо теплее и двусмысленнее, чем я планировала.

Он стоял на дорожке и в вечернем свете и казался еще выше и шире, хотя куда еще шире то… Лицо у него было спокойное, только одна бровь взлетела вверх. А я сидела на крыльце и понимала, что иногда язык надо держать за зубами хотя бы ради собственной нервной системы.

— Да, с медом надо быть осторожнее, — произнес он наконец ровным голосом, только где-то внизу прокатилось что-то хриплое, будто деревянная дверь открылась в старом амбаре. — Вызывает быстрое привыкание.

— Я сильная, — заявила я, хотя практически пустая банка липового меда, съеденная за два подхода, намекала, что сила моя носит выборочный характер. — Могу в любой момент остановиться. Просто не вижу причин портить научное исследование преждевременными выводами.

Михаил Анатольевич продолжал смотреть на меня своими карими, как теплая карамель глазами. Вроде бы спокойно смотрел, без липкости, когда мужчина оценивает тебя по частям и ты сразу начинаешь мысленно натягивать кофту до колен.

У Медвежича же взгляд был хоть и тяжелый, но внимательный, теплый и какой-то хозяйский, будто он не разглядывал мои круглые плечи, босые ноги и сарафан, натянувшийся на бедрах после ужина, а проверял, не мерзну ли я, удобно ли мне сидится, не обидел ли меня кто за день и не пора ли принести еще чаю.

Я совершенно не понимала как реагировать на этот взгляд. С грубым вниманием я знала, что делать: закатить глаза, поставить человека на место, уйти. А тут хотелось поправить волосы, втянуть живот, потом плюнуть на живот, потому что втягивать его после Зоиных котлет было вредно для здоровья, и одновременно спросить, правда ли завтра можно на пасеку.

— Вам завтра рано вставать, — сказал он, отступая на шаг. — В восемь завтрак, в половине девятого инструктаж. На пасеку в платье не ходите. И босиком тоже.

Я посмотрела на свои ноги, на ступеньку, на траву перед крыльцом, потом подняла ложку, как указку.

— Я вообще-то в домике. Здесь дресс-код свободный. И потом, босиком ходить даже полезно. Заземление, контакт с природой, мягкая адаптация городской студентки к