Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

Рук тихо стоит рядом. На нём повседневная форма Эмери, поверх которой накинут более официальный пиджак. Волосы немного приглажены назад, привычная дикость укрощена. Он никогда в этом не признается, но, думаю, старался выглядеть приличнее ради моих родителей. Ему это совершенно не нужно, и я не хочу, чтобы он изображал кого-то другого, но сам жест всё равно трогательный.

— Разбудим его? — спрашивает Рук, кивая на Сирила. Я замечаю, как уголки губ старика приподнимаются, и представляю, что ему снится что-то хорошее.

— Не, пусть спит.

Мы тихо проходим мимо и направляемся к ряду гладких лифтов. Над нами тянутся ряды камер с маленькими красными огоньками — напоминание, что, как бы спокойно всё ни выглядело, охрана здесь серьёзная. Рук настороженно косится на них и засовывает руки в задние карманы, будто удерживает себя от нервных движений. К счастью, небо сегодня чистое, так что хотя бы начинающаяся не добавляет ему дискомфорта.

— Всё будет нормально, — обещаю я. Он сухо смеётся. — Эй, я пережила твоего отца. Ты переживёшь моего.

Рук выдыхает и проводит рукой по волосам, мгновенно разрушая все старания их пригладить. Идеально. Вот теперь это снова он. — Справедливо.

— Кто, по-твоему, страшнее? — спрашиваю я, нажимая кнопку. — Верховный командир или сцион?

Рук фыркает.

— Хороший вопрос. Для меня точно твой отец.

— Твой тоже не котёнок, — напоминаю я, и он улыбается.

— Это пока ты его плохо знаешь.

Нежность в его голосе болезненно отзывается в груди.

Двери лифта закрываются, и мы едем наверх в молчании, каждый погружён в собственные мысли и нервное напряжение.

Лифт мягко звякает на пентхаусе, и вот я уже стою перед дверью.

Наверное, стоит спросить себя, что я вообще здесь делаю. Почему снова и снова пытаюсь найти дорогу обратно? На что надеюсь? На счастливый конец, которого, возможно, никогда и не могло быть?

Постучать? Просто войти? Я не ожидала, что буду сомневаться. Это мой дом. Или был им. А сейчас кажется, будто я пришла сюда чужой.

К счастью, решать не приходится: дверь распахивается, и на пороге появляется Кара, наша домработница.

— Поэт! — тепло восклицает она. — Я так рада тебя видеть. — Она отступает и приглашает нас внутрь. — Мама сказала, что ты придёшь к ужину, а ведь ты уже сто лет не ела мою знаменитую жареную курицу. — И тут её взгляд падает на Рука. Она запинается, лицо бледнеет, пока она его разглядывает.

— Кара, это Рук, — говорю я твёрдо и, наверное, слишком бодро, пытаясь компенсировать её невежливость. Хотя винить её не стоит: когда-то я отреагировала точно так же. Я знаю, что её кормили той же ложью, что и всех остальных, но раздражение всё равно колет вдоль позвоночника. — Мой друг. — Последние слова произношу особенно уверенно, надеясь вывести её из ступора.

— Разумеется, — наконец говорит она. — Миссис Грейвс предупредила, что ты кого-то приведёшь. Я просто думала, это будет Трин… — Она осекается и тревожно смотрит на меня. — Или, может, не она.

Ясно. Она знает, что произошло.

— Не сегодня, — отвечаю я, почти уверенная, что никогда больше не приглашу Тринити на семейный ужин.

— Очень приятно познакомиться, — говорит Кара Руку, наконец вспоминая о манерах.

— Взаимно, — отвечает Рук своим официальным голосом. После того как я увидела его в родной стихии, в Завесе, я как никогда понимаю: он прекрасно умеет играть по правилам этой игры.

Кара моргает, будто удивлена тем, что он вообще способен разговаривать как цивилизованный человек, и мне приходится подавить желание зарычать. — Проходите, — говорит она, махнув рукой. — Ваши родители в салоне. Забрать ваши пальто?

Мы отдаём ей верхнюю одежду, а я оглядываю знакомое пространство.

Я вспоминаю ночь, когда мы с Руком пробрались сюда за ключ-картой отца, и то, как он оценивал окружающую роскошь. Облачный Шпиль поражает уже самим фактом своего существования, но там всё подчинено пользе, а не красоте. Комната Рука удобная, но простая. Ничего похожего на это. Вспоминаю своё платье с маскарада и как спросила, куда его выбросить. В Тьера-Фрайс используют ровно столько, сколько необходимо. Новому Манхэттену следовало бы брать с них пример, но мы позволили соблазнить себя роскошью прошлого.

Мы пересекаем гостиную, сворачиваем за угол и идём в дальнюю комнату, где родители обычно принимают гостей.

— Привет! — окликаю я заранее. Они знают, что мы пришли, но сегодня мне хочется свести количество сюрпризов к минимуму.

— Поэт! — восклицает мама, когда мы входим через арочный проём. На ней струящееся жёлтое платье до пола, а волосы собраны высоко на затылке.

Комната напоминает разрезанное вдоль яйцо: одна стена прямая, другая выгнута полукругом и целиком состоит из окон, открывающих беспрепятственный вид на город и далёкую Тьера-Фрайс.

Мама бросается ко мне и крепко обнимает. — Я так рада, что ты пришла. — Отстранившись, она берёт моё лицо в ладони; в её глазах блестят слёзы. — Мы так по тебе скучали.

Я не поправляю её насчёт этого «мы». Мама отступает, и за ней я вижу отца: он сидит в кресле, закинув ногу на ногу, в своей неизменной безупречно белой рубашке и выглаженных серых брюках.

— Пап, — говорю я. Он кивает, поднимается и подходит ближе, внимательно меня разглядывая.

— Рад видеть, что ты выглядишь здоровой, — говорит он. — После того времени, что ты провела в камере…

Он замолкает, и по его лицу скользит что-то тревожное.

— Да, — отвечаю я. — Я была… то есть я… в порядке.

Не совсем. Но я не знаю, что ещё сказать.

— Это Рук, — говорю я, протягивая руку назад и подтягивая его к себе. Он неохотно подходит с места, где стоял в нескольких шагах. — Рук Атира.

— Атира? — переспрашивает отец, сведя брови, и я вдруг понимаю: если верховный командир Саммит Атира знает моего отца, то, возможно, и наоборот.

Рук и папа несколько мгновений молча смотрят друг на друга.

— Да, — отвечает Рук.

На лице отца мелькает ещё какая-то мысль. — Добро пожаловать в мой дом, — говорит он и протягивает Руку руку. Ни