Каменная кровь - Мия Флор

– Поэтому ты следишь за каждым ее шагом? Контролируешь и относишься как к вещи? Она не принадлежит тебе, Аркас, и она сама решит кто к ней может прикасаться, а кто нет.

Макс вроде говорит правильные вещи, но почему для этого он выбирает самый неподходящий момент? Его слова только накаляют воздух в комнате. Мне даже кажется, что окна задрожали.

– О, ты ошибаешься. – Глаза Николая сверкают чистой ненавистью, но он ослабляет свою хватку, будто выбрасывая изношенную одежду.

Он позволяет Максу сесть на стул, а сам отходит на шаг. Я пользуюсь моментом, чтобы протянуть руку, достать из чемодана Макса бинт и приложить к его подбитой щеке.

Николай смотрит на это с напряженной челюстью.

– Она принадлежит мне. – говорит он с убийственной решимостью, и я чувствую, как мои руки опускаются. – Ее жизнь принадлежит мне. Она будет делать все, что я ей скажу. И я буду делать с ней все, что захочу.

Я нервно сглатываю, парализованная услышанным.

Николай приближается ко мне и переплетает свою ладонь с моей. Тянет за собой прочь.

Я ошарашенно смотрю на задумавшегося Макса, но ничего не говорю. Не могу. Горло сдавило тисками.

В два шага мы с Николаем оказываемся возле выбитой двери. Он, будто что-то вспомнив, останавливается. Медленно поворачивается ко мне. И смотрит тем самым ласкающим взглядом, от которого по спине бегут мурашки, а внизу живота клубочком сворачивается желание. Я стараюсь изо всех сил прогнать это ощущение. Прикусываю до крови губу.

Тогда Николай бережно запускает в мои волосы ладонь. Его взгляд становится пронзительным и слишком откровенным.

Я не могу сдвинуться с места.

Мне хочется выколоть себе глаза, чтобы не видеть, насколько красив Николай. Хочется, чтобы мое взбудораженное тело поняло, сколько в этом каштоуне темноты и ненависти.

Он бессердечный.

Я ненавижу то, как часто мои губы вспоминают его поцелуи.

В груди трепещет.

Николай опускается к моим губам и срывает поцелуй. Жаркий. Страстный. Он как будто решил выпить мою душу, углубляясь в мой рот, обхватывая рукой талию и крепко прижимая к себе. Он наказывает меня.

Я слабо упираюсь в его плечи ладонями.

С губ слетает предательский стон, за который мне стыдно и хочется удариться головой об стену.

Николай не может быть таким грубым, бессердечным, и в то же время – нежным и ласковым.

Конечно, не может.

Это все игра.

Проходит секунда, и он резко отстраняется, переводя предупреждающий взгляд в сторону затаившегося Макса и наблюдающего за всем этим с подбитой губой…

Я закрываю лицо ладонями, готовая расплакаться.

Этот поцелуй был не более чем доказательство его паршивых слов.

"Она принадлежит мне".

Как я могла подумать о его нежности ко мне? Насколько же я глупа?

Воздух пропадает из моих легких, а краска заливает лицо. Я чувствую себя мерзко, как будто меня окунули в ил застоявшегося озера.

Николай больше не смотрит в мою сторону. Он вновь становится грубым и дергает за руку, словно я какая-то кукла. Пустая и без души.

Мы выходим из комнаты Макса, затем, из больничного крыла, пропахшего целебными мазями…

Меня тошнит. Слезы подступают к глазам, но я не хочу показывать майору насколько он задел меня своим поступком. Возможно, его целью было отомстить за мой прошлый поцелуй и доказать, что я все же под его контролем. Но это было подло.

Нет. Николай бесчувственное чудовище. Всегда им был. Он и его брат – разные люди. Возможно, я путаюсь в своих чувствах из-за их идеального сходства. Я все еще вижу в Николае доброго Александра, способного пожертвовать собой ради спасения незнакомого человека…

Спустившись на уровень кадетов, я вырываю свою руку и ловлю его противную усмешку.

Как же я его сейчас ненавижу!

Он тут же ловит другое запястье и тихо говорит:

– Завтра ты сдаешься. Можешь уже собирать свои вещи на рудники. А мы увидимся через месяц.

Размечтался. Я молчу. Просто окидываю его уничтожающим взглядом. Его самодовольное лицо на миг искажается растерянностью, а затем, вновь приобретает непроницаемость.

– Не смей ослушаться меня. – добавляет он мне уже в спину, потому что я поворачиваюсь и уверенным шагом направляюсь к своей комнате.

Я трогаю свой карман, убеждаясь, что флакончик с пылью все еще в моем кармане.

Я не собираюсь отправляться на рудники.

Николай

Я смотрю ей вслед, следя за каждым движением. В ее походке ощущается возмущение и бунт, но я не пытаюсь отвести глаза, чтобы пропустить это зрелище.

Она зла. Ох да, я постарался вывести ее из себя. Так же, как она меня в прошлый раз.

Я отвечаю ей улыбкой, когда она открывает дверь в свою комнату, и окидывает меня яростным, уничтожающим взглядом на прощание. Мягкие волосы, которые я совсем недавно трогал, запуская в них ладонь, умоляют вновь вдохнуть их аромат. Я еле сдерживаюсь, чтобы не догнать Анну и не сделать этого.

Нет…

Она не может иметь надо мной такой власти.

Анна скрывается в своей комнате, и улыбка исчезает сама собой с моего лица.

Я был близок к тому, чтобы прибить ублюдка Тарметиуса.

О… Я сделал бы это, если бы не она со своими большими глазами, наполненными ужасом.

Она обнималась с ним в его комнате!

Так же, как когда-то делала это наивная Ида, девушка моего брата. Этот ублюдок "утешил" ее после того, как Григорий впал в кому. Макс прекрасно знал, что мой брат жив, что он в Скарлатной башне, потому что уже тогда королева заметила его исключительные способности в медицине. Григорий и Александр считали его другом. Даже я…

Однако, в тот вечер, когда я сражался в проклятом лабиринте за спасение брата, Макс решил сказать Иде, что Григорий мертв, а затем, воспользовался ее слабостью…

Я застал их в постели, будучи весь в крови после бойни. Если бы не вовремя подоспевший Александр, я бы убил их. Со всем адреналином в крови меня сложно было остановить…

Не удивлюсь, если Макс воспользовался своими соблазнительными силами янтарщика, чтобы «утешить» девушку. Но как он мог? Это подло. Я помню, как мои руки дрожали от ярости и обиды за брата. И даже, если Александр продолжал его оправдывать, я не стал с этим мириться. Для меня он ублюдок. Я чувствовал предательство брата как свое собственное.

Но не только это