Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

- Пропустите меня.

- Много лет никого, ни одной женщины, ни одной привязанности. Я думал, у него вместо сердца кусок вулканического камня. А потом он возвращается с ведьмой. Надевает на неё кольцо матери. Даёт ей своё имя.

Адалин отступала, пока спиной не почувствовала ледяную колонну.

- Я хочу понять, - сказал Каэлан, подходя ближе. - Что такого в вас есть, чего нет в других. Ваш огонь? Ваша кровь? - Он остановился совсем близко. Его дыхание было ледяным. - Ваши губы?

Она подняла руку, чтобы оттолкнуть его, и в ладони уже вспыхнул огонь.

Он поймал её за запястье. Потом за второе. Одним движением прижал обе руки к колонне у неё над головой, и в ту же секунду Адалин почувствовала, как огонь в ладонях шипит и гаснет. Холод бежал от его пальцев по её рукам, вниз, к плечам, к груди. Будто её окунули в прорубь.

- Не надо, - сказал он почти ласково. - Вы испортите мне колонну.

И поцеловал её.

Адалин дёрнулась, но его хватка не дрогнула, а огонь внутри не отзывался. Он сжался где-то под рёбрами, крошечный, придавленный, как свечка под снегом.

Чужая. Чужая. Она чувствовала себя одним из этих цветов в колонне.

А потом у неё вспыхнул затылок.

Жар рванул от затылка вниз, по позвоночнику, по рукам. Огонь вернулся. Не из ладоней, а сразу отовсюду. Из кожи, из шёлка, из опалов на шее.

Каэлана отбросило.

Он отлетел шагов на пять и с размаху ударился спиной о противоположную колонну. Колонна треснула. По льду побежала паутина трещин, и замороженная в ней белая роза вдруг выпала на пол.

Колонна за спиной Адалин тоже таяла. С неё текло, лилии внутри медленно опускались вниз. Пол вокруг её ног превратился в лужу. Над ней шёл пар.

Каэлан медленно выпрямился. Рукав белого мундира у него дымился и почернел до локтя. Иней на губах растаял, и губы были красными, обожжёнными.

Адалин ждала, что он ударит. Или закричит. Или позовёт стражу.

Он не сделал ничего из этого. Он смотрел на неё, и на его красивом лице впервые за вечер не было улыбки. Было что-то другое. Голодное любопытство. Взгляд его скользнул по её лицу, по плечам, и остановился где-то за её головой, на шее.

Потом улыбка вернулась. Словно её надели обратно, как перчатку.

- Простите меня, - сказал Каэлан мягко. - Это было непростительно. Вино, музыка. Вы. Я совершенно забылся.

Адалин молчала. Она не доверяла своему голосу.

- Надеюсь, это недоразумение останется между нами. - Он поправил обожжённый рукав, будто смахивал с него пылинку.

Из зала донеслись фанфары. Музыка оборвалась, и в наступившей тишине глухо, сквозь портьеру, прозвучал голос герольда.

- Его Императорское Величество! Её Императорское Величество!

- Мне пора, - сказал Каэлан. - Отец не любит, когда я опаздываю.

Он поклонился ей. Безупречно, изящно, как кланяются дамам в начале танца. И, не оглядываясь, ушёл за портьеру. Голубой шёлк качнулся за его спиной и замер.

Адалин осталась одна среди тающих колонн.

Какое-то время она просто стояла и дышала. Вдох. Выдох. Пар над ней понемногу редел. Огонь, который только что вырвался из неё весь сразу, неохотно уходил обратно под кожу, но ладони ещё светились.

Ноги промокли. Подол огненного платья лежал в луже талой воды, по шлейфу расползалось тёмное пятно. Рядом на полу лежала белая роза, выпавшая из колонны. Живая. Лепестки у неё понемногу расправлялись.

Адалин нагнулась, подобрала её и долго держала в руках.

Каждый цветок в момент наивысшего цветения. Чтобы не вял никогда.

Она положила розу на подоконник ледяного окна. Потом закрыла глаза и призвала огонь, и через несколько секунд платье снова было сухим. Только по краю шлейфа остался тонкий белёсый след, как от соли.

Сойдёт. Никто не заметит. А заметят - пусть думают, что пролили шампанское.

Она поправила колье и отодвинула портьеру. После ледяной галереи зал показался почти тёплым.

Музыка не играла. Гости расступились к стенам, освобождая широкий проход посреди зала, и все до единого смотрели на возвышение у дальней стены. Там под балдахином из белого бархата стояли два высоких кресла.

Император был старше Аларика лет на пятьдесят. Это Адалин поняла сразу, хотя видела его до этого только издали, на храмовых праздниках, когда ещё была женой Генри. Те же резкие скулы, тот же упрямый подбородок, но волосы совсем седые, а плечи чуть ссутулились, будто корона на голове весила больше, чем казалось. Он устало и внимательно оглядывал зал. Рядом с ним сидела императрица, хрупкая, бледная, в голубом, с лицом, на котором давно поселилась тихая печаль.

По правую руку от императорского кресла стоял Каэлан.

Мундир на нём был уже другой. Ровно такой же, белый, с серебром, с шестилучевой звездой на груди. Но рукав был целый и чистый. Он успел переодеться. За какие-то несколько минут. Губы у него больше не были красными. Он улыбался, наклонившись к императрице, и что-то говорил ей. Та слабо улыбнулась в ответ и коснулась его руки так, как касаются руки любимого сына.

Слева от трона, в чёрном мундире, стоял Аларик. Он не слушал, что говорит брат. Он смотрел в зал. Взгляд его метался по толпе, по колоннам, по лицам, и Адалин видела, как ходят желваки у него на скулах. Он искал её.

Она шагнула вперёд, из-за колонны. Аларик увидел её. Он чуть заметно нахмурился. Адалин чуть заметно покачала головой: «Потом». Он понял. Отвернулся к брату.

Адалин пошла вдоль стены, туда, где у колонн стояли офицеры. Ей нужно было найти Кейрана. Встать рядом с кем-то своим.

Император что-то говорил. Приветствовал брата, благодарил Совет, упоминал границу и «верных подданных». Адалин почти не слушала. Она пробиралась сквозь толпу, вежливо улыбаясь.

Кто-то впереди резко обернулся. Адалин остановилась. Он стоял у колонны, в трёх шагах от неё.