Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

— После слушания я хочу купить вишни, — сказала я.

Рейнар повернулся.

— Вишни?

— Мы видели у ворот. Я все время думаю о них.

Он улыбнулся.

— Купим.

— Даже если день будет плохим.

— Даже тогда.

Я положила голову ему на плечо.

Тридцатого июня стояла жара.

Коронный зал открыли рано. На каменном полу еще держалась прохлада, но у входа уже пахло нагретой пылью и дорогими духами. Люди пришли задолго до начала, занимали места, наклонялись друг к другу, обменивались предположениями.

Я видела среди них знакомые лица.

Управляющего нашими складами.

Женщину, которая поздравляла меня с помолвкой.

Двух торговцев, бывавших у отца.

Кто-то отвел взгляд. Кто-то кивнул. Одна пожилая дама долго смотрела на Рейнара, потом на меня, будто пыталась заново расставить нас в знакомой истории.

Я не стала помогать.

Валент вошел почти перед началом.

Темный камзол, светлая рубашка, серебряная застежка у горла. Волосы уложены, лицо усталое ровно настолько, чтобы вызвать сочувствие. Рядом шел поверенный с портфелем.

Он увидел меня сразу.

На мгновение его взгляд остановился на моем платье.

Потом на Рейнаре.

Валент слегка наклонил голову, будто мы встретились в гостиной и между нами существовало всего лишь неловкое недоразумение.

Я вспомнила чашку на блюдце.

Он не помнил.

Для него той комнаты еще не было. Не было шести лет, в которых я понемногу исчезала. Не было утра, когда я поняла, что умру рядом с человеком, называвшим это заботой.

Сегодня ему предстояло отвечать за поступки этой жизни.

Этого было достаточно.

Слушание вел председатель коронной судебной палаты. Веста представляла результаты проверки; рядом сидели секретари и специалисты, проводившие осмотр документов.

Мне понравилось, что она тоже должна была объяснять свои выводы.

Сначала установили личности, порядок рассмотрения и основания вызова. Председатель предупредил, что публичность не означает права перебивать свидетелей или превращать зал в спор между сторонниками.

Голос у него был негромкий.

В зале стало тише.

Меня вызвали одной из первых.

Я встала, поправила рукав и подошла к столу.

Рейнар остался на месте.

Не проводил взглядом так, будто я шла на казнь. Просто смотрел, и я знала, где его найти, если понадобится.

Я назвала имя.

Аделина Ровен.

Подтвердила, что ушла из дома добровольно, помолвку расторгла, доверенность отозвала. Объяснила, где и при каких обстоятельствах получила бумаги отца, кто присутствовал при вскрытии ларца и кому передала подлинники.

Веста задавала короткие вопросы.

Я отвечала так же.

Когда спросили о письмах, прежде предъявленных мне Валентом, я сказала, что узнала почерк, но не проверила целостность листов и полноту текста.

— Почему? — спросил поверенный.

Председатель разрешил вопрос.

Я посмотрела на человека с чистыми манжетами.

— Я была уверена, что мне показывают целые документы, полученные законным путем. Это было ошибкой.

— Вы считаете себя специалистом по старой бумаге?

— Я занимаюсь восстановлением книг и документов. Это не делает меня безошибочной.

По залу прошел негромкий шорох.

Я продолжила:

— Именно поэтому найденные материалы осматривали независимые специалисты. Их выводы не зависят только от моего мнения.

Поверенный поджал губы.

Меня попросили сесть, оставив возможность вызвать для дальнейших вопросов.

На стол вынесли обвинительные письма.

Я видела их уже дважды. Теперь они лежали под защитным стеклом, рядом с увеличенными чертежами, показывавшими расположение соединений и пропущенных частей. Специалист объяснял не только то, что обнаружил, но и чего установить пока не мог.

Составление листов из фрагментов подтверждалось.

Точное лицо, выполнившее работу, предстояло определить отдельно.

Верхний заголовок скрывал указание, что речь идет о доводах поверенного Орсана. Отцовский ответ на эти доводы был изъят из последовательности. Подпись присоединена к тексту так, чтобы рабочая запись выглядела самостоятельным обвинением против Астена.

Валент слушал спокойно.

Даже слишком.

Поверенный спросил, нельзя ли считать найденные черновики поздней подделкой.

Специалист ответил, что оценивал не только сходство слов. Сопоставлялись бумага, особенности письма, последовательность исправлений, состояние повреждений и образцы из других отцовских бумаг. Заключение содержало ограничения, но признаков позднего изготовления представленных черновиков не обнаружено.

Потом огласили подтверждение Илвы.

Я увидела, как управляющий складами опустил голову.

Она описала ларец, его место в доме и собственное участие в передаче. Не утверждала, что знала содержимое заранее. Не украшала мой уход подвигом. Сказала, что я была испугана, но понимала, за какой вещью пришла.

Мне стало тепло от этого простого свидетельства.

Дальше рассматривали торговые книги.

Номера партий.

Сорта кристаллов.

Расхождение между оплаченной стоимостью и действительным происхождением.

Рейнар говорил о перевале.

Я слушала знакомую историю и видела, как тяжело ему произносить имена погибших при людях. Он не снимал с себя ошибки, допущенной до закрытия дороги. Но объяснял, почему после обвала не открыл ее под давлением поставщика.

Веста представила сохраненные рапорты и ответы.

Выяснилось, что часть возражений, использованных для его отстранения, исходила от людей, чьи доходы зависели от тех самых поставок.

Это еще не возвращало ему звание.

Но ложь переставала быть единственной официально записанной версией.

Когда Рейнар вернулся на место, я положила ладонь рядом с его рукой.

Не поверх.

Он сам переплел наши пальцы под краем скамьи.

Затем вызвали Каспара.

Каспар шел к столу, глядя под ноги.

Эда осталась у прохода. Она держала сумку обеими руками, но больше не прятала лицо.

Ленд назвал дату передачи пакета.