Господин ищет не любовницу - Илиоса

Я чуть склонила голову, принимая условия.

Конечно, я была готова на всё, лишь бы остаться в его доме. Что насчёт целого года, разумеется, в мои планы не входило задерживаться в этом мире так долго. Однако, эльфу не стоило об этом сообщать.

— Благодарю за работу, господин Лортас, — лишь произнесла я.

— Год, — тихо повторила я про себя, пока шла за дворецким по коридору.

Торвальд Кэлд шагал ровно, не оборачиваясь, будто заранее знал, что я не отстану.

Мы миновали галерею с портретами в тяжёлых рамах.

— Ваша комната, госпожа Кейдр, — произнёс он, останавливаясь у двери почти вплотную к массивным двустворчатым дверям, за которыми располагались покои господина Лортаса.

Голос у него был такой же ровный, как линия его плеч: ни выше, ни ниже, ни мягче, ни жёстче.

— Здесь тихо, и вы будете слышать, если господину что-то понадобится. Господин Лортас не любит, когда приходится дважды звать.

Я шагнула внутрь. Комната оказалась маленькой, но не тесной: кровать с простым серым покрывалом, шкаф, стол у окна, стул. Окно выходило в сад, где тени уже ложились длинными полосами, будто кто-то нарочно расчертил землю на клетки. Рядом с дверью висел тонкий шнур для вызова прислуги — он был почти незаметен на фоне тёмной обивки.

— Умывальник там, — Торвальд кивнул на угол. — Полотенца свежие. Завтра утром горничная принесёт смену белья и расскажет распорядок дня. Господин Лортас просыпается рано.

Он чуть помедлил на пороге, будто хотел добавить что-то ещё, но потом просто чуть наклонил голову, не поклон, а скорее знак, что инструктаж окончен.

— Если понадобится что-то срочное, дёрнете шнур. Придёт горничная. А если вопрос касается господина, обращайтесь ко мне. Хочу сразу прояснить: ваш первый день работы официально начнётся только завтра. Сегодня вы можете отдохнуть, привести себя в порядок и привыкнуть к дому. Но помните: даже в день отдыха вы должны быть готовы, если господин позовёт.

И ушёл.

Дверь закрылась за ним с тихим, почти вежливым щелчком, и я вдруг осталась наедине с этой аккуратной, чужой тишиной. И с ощущением, что за соседней стеной тот, чьё спокойствие теперь в какой-то степени зависит от моих шагов, моего голоса, моего умения не шуметь.

Я подошла к окну и оперлась ладонями о холодный подоконник. Пальцы всё ещё помнили холод серебряного колокольчика. «Умеешь двигаться без суеты», — сказал он. Как будто это было главным талантом для сиделки. Не умение перевязывать раны, прислуживать, переодевать пациента, возможно, мыть его, а просто не шуметь.

Я усмехнулась про себя. Было странно.

Но ещё хуже всего было то, что весь день я пыталась вспомнить хоть что-то из жизни новой себя. Но в голове было пусто.

Обернувшись, заметила на столе тонкую книжку в тёмном переплёте. Взяла её, открыла наугад. Стихи. Я не знала языка, почерк был красивым

Положив книгу обратно, я сняла платье, которое мне дала экономка, и надела ночную рубашку, которую нашла в шкафу. Ткань была выглажена, пахла лавандой и каким-то старым деревом, а не стиральным порошком.

Умывшись ледяной водой и попробовав вымыть как следует руки, я села на край кровати и наконец позволила себе выдохнуть. Год. Это было слишком долго. Я думала, мне должно хватить и одной недели, чтобы перевести дух, понять, где я, и придумать, как найти путь обратно.

Вдруг в соседней комнате что-то тихо скрипнуло, будто кресло чуть сдвинулось по полу. Я замерла, прислушиваясь. Потом снова наступила тишина, но теперь она была другой: не пустой, а наполненной чьим-то присутствием. Будто за стеной кто-то сидел и тоже не мог уснуть.

Я легла, натянув одеяло до подбородка, и закрыла глаза. Но сон не шёл. В голове крутились слова Лортаса: «Здесь хорошее место, чтобы прятаться». И его взгляд, когда я сказала правду. Не тот взгляд, который ждёт лжи, а тот, который знает: правда бывает опаснее любой выдумки.

Где-то в глубине дома часы пробили полночь. Двенадцать ударов, чётких и ровных, будто отсчитывали не время, а шаги к чему-то неизбежному.

Я уснула.

А проснулась от грохота за стеной. Будто что‑то тяжёлое рухнуло на пол. Не скрип кресла, не случайный стук, а именно падение.

Я вскочила. Секунду я стояла, вцепившись пальцами в край одеяла, пытаясь убедить себя, что это просто сдвинулся тяжёлый предмет, что Лортас просто неловко повернулся. А потом тихий, сдавленный звук, похожий на приглушённый стон.

Больше я не думала. Схватила халат, накинула на плечи, но пальцы дрожали, и узел никак не хотел завязываться. Выскользнула в коридор и метнулась к массивным дверям покоев Лортаса. Они оказались не заперты, я толкнула их и ворвалась внутрь.

В комнате царил полумрак, лишь тонкая полоса лунного света ложилась на пол, выхватывая из темноты силуэт: Лортас лежал на полу рядом с высокой кроватью, наполовину вытянутый, наполовину скрученный, будто пытался перебраться из кресла, но силы оставили его в самый неподходящий момент. Кресло стояло чуть в стороне, откинутое назад, словно он резко оттолкнулся от него, надеясь дотянуться до постели.

— Позвольте, я вам помогу!

Выпалила я, не думая, не взвешивая слов, просто повинуясь инстинкту, который годами заставлял меня бежать на любой подозрительный звук в больничных палатах.

Кажется, получилось громко.

Я кинулась к нему, опустилась на колени, протянула руки, чтобы подхватить его под плечи, и только в этот миг, на долю секунды раньше, чем наши взгляды встретились, я поймала его взгляд.

Он смотрел не в глаза. Он смотрел немного ниже. И в этом взгляде была какая-то брезгливость и холодная досада.

А потом я поняла, почему.

Тонкая ткань сорочки всему виной. Холод пробирал до костей, и сквозь материю чётко проступали очертания моих острых сосков. В лунном свете это выглядело почти... вульгарно.

Я застыла, чувствуя, как кровь приливает к щекам, как внутри всё сжимается от стыда и неловкости.

Но хуже стыда было другое. Осознание, что я в первую же