Наследство с проблемами, или Дракон в моей оранжерее - Алена Шашкова

Раздается шуршание сминаемой бумаги, твердые удаляющиеся шаги, и с грохотом захлопывается дверь в кабинет.

Ушел. Он ушел.

В груди разливается едкое разочарование — оказывается, я все еще надеялась, что он попытается взять свои слова назад. Дурочка.

Оставшись одна, я с остервенением собираю все, что рассыпалось, перекладываю сто раз баночки с места на место. Едва сдерживаю желание смести все с этого стола к чертовой матери.

«За вас все решает алкоголь в вашей крови».

Какой же самонадеянный, непробиваемый индюк! Я с силой стискиваю край каменной столешницы, мысленно проклиная и шадхара, и собственную слабость.

Я выскакиваю из лаборатории, распахивая дверь в оранжерею. Хоть какое-то проветривание. В лицо бьет прохлада, которая не в силах остудить возмущение, ккипящее в крови.

— Госпожа? Все в порядке? — Бенджи, который как раз что-то укрепляет на крыше у входа, взволнованно всматривается в мое лицо.

— Все хорошо, — я пытаюсь улыбнуться, но улыбка получается вымученной. — Просто душно. Проверь завтра воздуховод с лаборатории.

Не уверена, что он мне поверил. Но не рассказывать же ему, что приз главного козла вечера получает Главный шадхар?

Я возвращаюсь к медному перегонному кубу. Дефлегматор работает, капли чистого спирта мерно падают в колбу, но работа не приносит мне того успокоения, которое мне сейчас нужно. Я механически меняю емкости и едва дожидаюсь, когда закончится процесс.

Закончив, забираю свою эфиролитовую лампу и плетусь на кухню. Очень боюсь встретиться там с Рейнаром и особенно с шадхаром. Боюсь, что не сдержусь и разобью об него пару глиняных тарелок. А лучше надену на голову медный таз и хорошенько постучу.

Но все иначе. Меня встречает теплый свет свечей на столе, умопомрачительный запах тушеного мяса с травами и… тишина.

Я даже замираю на пороге от неожиданности.

— Нет тут твоего шадхара, — говорит Бродяга, восседая на столе с куском вяленого мяса в руке.

— Он. Не. Мой, — четко проговариваю я, подумывая, а не уйти ли сразу в комнату.

— Садитесь, Элис, — Марта достает одну из тарелок, которые я планировала разбить о шадхара, и начинает накладывать рагу. — Вам надо поесть, а то даже не обедали. Горячее выгоняет дурные мысли.

Ее цепкий взгляд мгновенно окидывает меня с головы до ног, немного задерживается на шее, но вопросов она не задает. Я касаюсь подушечками пальцев того места, где прикусил кожу шадхар. Немного жжет — явно остался след.

Черт.

Я делаю вид, что поправляю волосы, и стараюсь прикрыть шею. Завтра надо будет повязать платок — в отличие от арканов у меня нет быстрой регенерации.

Присаживаюсь за стол, а Марта ставит передо мной дымящуюся тарелку. Я какое-то время просто смотрю на нее. Пахнет вкусно. И выглядит так же. Но кажется, что даже маленький кусочек в горло не полезет. Да еще голова начинает болеть — похоже, похмелье.

— Простите мне мою самодеятельность, что не стала вам в столовой накрывать, — говорит Марта. — Решила, что лучше тут, в тепле и уюте.

— А арканы? — решаю уточнить я.

— Они уехали еще днем, никто из них не возвращался, — отвечает Марта, возвращаясь к плите.

Бродяга переползает поближе ко мне и заглядывает мне в глаза.

— Слушай, хозяйка, я тут подумал… Зачем нам вообще нужен этот шадхар? Орет, рычит, запрещает все подряд. Может, они насовсем и уедут? А если вернутся… Хочешь я шадхару в сапоги… Ну, того!

Я невольно фыркаю.

— Боюсь, Бродяга, после такого сюрприза из тебя точно сделают воротник, — отвечаю я, беря вилку.

— Пусть попробует поймать! — енот воинственно сжимает кулачки. — Нечего тут хозяйку расстраивать. А то ходит такой весь из себя ледяной, а сам… Тьфу!

Марта лукаво смотрит на Бродягу — явно же понимает, о чем он. Да тут и не надо быть семи пядей во лбу, чтобы сложить два и два. Я краснею и от раздражения прикусываю щеку.

Экономка наливает мне травяной чай и садится напротив, подперев щеку рукой.

— Некоторые мужчины носят броню толще, чем стены этого поместья, Элис, — тихо и задумчиво произносит она. — Они привыкли ждать удара в спину. Они боятся чувствовать тепло. Иногда делают что-то плохое, всего лишь пытаясь защитить кого-то.

— Значит, пусть мерзнет, — бурчу я, хотя уже становится намного легче.

Холод и отстраненность? Плевать. Пусть быстрее делает свое дело и сваливает на все четыре стороны. Я привыкла жить одна и надеяться только на себя. А тут у меня есть еще Марта, Бенджи и даже Бродяга. Уже намного больше.

— К тому же, Элис, — вздыхает Марта, как будто говорит всем известные истины. — Шадхар обладает гораздо большим опытом. Во всем. И он знает, что общество не прощает некоторых ошибок.

— Я… учту, — отвечаю я.

Наверное, она права. По крайней мере, мне уже нужно считаться с правилами того мира, в котором я оказалась. Если уж мне повезет, и дело разрешится в мою пользу, как-то жизнь налаживать здесь надо будет.

Поблагодарив за ужин и почесав довольного енота за ухом, я ухожу к себе в комнату.

В камине потрескивают дрова. За ставнями слышится рокот волн. Заворачиваюсь в теплое покрывало и устраиваюсь у огня с дневником матери Элис. Так уж вышло, что читаю его я не по порядку. Ощущение, как будто вырываю из чужой жизни эпизоды. Маленькие радости. Иногда — слезы. Часто — опасения и страхи. Чужую любовь и заботу.

Эти записи есть, а человека уже нет. Интересно, а в том мире что со мной? Умерла?

Губ касается грустная улыбка. Вероятно, так и есть. В темном дворе, в грязной луже. Что осталось после меня? Несколько побрякушек, съемная квартира и недоделанные заказы на работе. Даже дневника такого не осталось.

Перелистываю несколько страниц, где описывается то, как они с Элис ходили гулять на побережье. Но