Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Наконец, мы выходим на другую сторону и достигаем домов, которые уцелели. Очевидно, что пламя разнеслось под северо-западным ветром, ведь здесь ущерб ограничивается лишь почерневшей штукатуркой и закрытыми поджаренными ставнями.

Мерк останавливает нас перед двухэтажным домом, который, судя по вспышкам краски под карнизом черепичной крыши, был расписан замысловатым ромбовидным узором. Всё остальное на фасаде запятнано сажей.

— Оставайся на месте, — приказывает он, перебрасывая ногу через гриву нашего скакуна и спрыгивая на землю. — Нельзя потерять коня, хотя у него и не осталось сил на побег.

Вожжи оказываются в моих руках, и я инстинктивно собираю их.

Мерк хмурится.

— Ты держишь их правильно для той, кто никогда не сидел в седле.

— Я…

Мой голос затихает в напряжённой тишине, пока Мерк становится в стойку перед входной дверью, держа свой широкий меч наготове. Когда он приближается, панели, запачканные дымом, открываются.

Мерк останавливается на месте и приседает, его тело сгруппировалось и готово к прыжку. Сквозь щель в дверном косяке внутри кажется темнее, чем лунная ночь вокруг нас, так, что ничего не видно. Так и не дождавшись нападения, Мерк продвигается вперед. Я предполагаю, что он откроет дверь до конца остриём своего широкого меча. Но он этого не делает. Он обеими руками хватается за рукоять и пинком сапога распахивает дверь нараспашку.

Раздается резкий хлопок, и он ловит панели на отскоке.

— Будь осторожен, — шепчу я, когда Мерк входит внутрь.

В его отсутствие наша лошадь оживает, её уши дергаются вперёд и назад, хвост метёт воздух. Она не бьёт копытами, но я знаю, что это от усталости. Будь у неё энергия, она бы вскинулась на дыбы, и всё из-за того, что животное хочет остаться рядом с нашим защитником…

Я резко оборачиваюсь. Осматриваю то, что позади нас.

Переулок, по которому мы прошли, отмечен нашими единственными следами копыт, отметины на саже навевают мне мысли о чёрном снеге, который сыпется с Фулкрума. Я знаю, что сдерживающий барьер довольно далеко отсюда, но если демоны уже в моём селе?

Они должны быть и здесь.

Мерк вновь появляется с мечом наготове, но уже не в той боевой стойке.

— Ничего.

Но он не выглядит спокойным, когда подходит ко мне и протягивает руку. Я качаю головой и спрыгиваю на землю сама. Мои ноги мгновенно протестуют против веса, который им приходится принять, и я думаю о животном, которое так верно везло нас.

Мы с Мерком одновременно тянемся к подпруге седла.

— Нет, — говорю я ему. — Тебе нужно беспокоиться о том, что вокруг нас. Позволь мне позаботиться о коне.

Я бросаю взгляд на открытую дверь, освобождая поклажу и позволяя ей упасть на землю. Затем я приступаю к пряжкам под кожаными ремнями. Снимая седло и шерстяную подстилку, я вижу вспотевший участок на короткой шерсти лошади, и стон облегчения, за которым конь вздрагивает всем телом, заставляет меня одновременно порадоваться за него и пожалеть бедное животное.

Завтра нам предстоит долгая дорога.

— Заведи его внутрь. — Мерк стоит у дальнего угла дома, осматривая его. — Я принесу седло, но сначала постараюсь найти чистый источник воды.

Я бросаю взгляд на лошадь и стараюсь сосредоточиться только на её морде. Последнее, что мне нужно — это узнать, что её зарежет демон, пока пятно пота не успеет просохнуть. У меня и так хватает поводов для страха в этом сожжённом поселении.

— Давай, — говорю я и тяну за поводья.

Лошадь следует за мной, хотя ей приходится пригибать голову, а узкие косяки касаются её боков. Хотя, возможно, её иногда заводили под крышу в очень холодные ночи, а после этого дня она научилась доверять нам из-за необходимости.

Или, может быть, в ней говорит истощение.

Когда я закрываю за нами дверь, мои глаза адаптируются достаточно, чтобы различить контуры предметов. Ровно также пепел покрыл всё, что уцелело после пожара — никаких четких границ, только формы: стол и пара стульев перед очагом, набор кухонных принадлежностей и аккуратно развешенные тяжёлые плащи на крючках. В дальнем углу крутые ступеньки ведут на второй этаж.

Я смотрю в потолок, прислушиваясь. Лошадь опускает голову к половицам, обнюхивая обстановку, будто надеется найти где-то сено, а я пытаюсь отфильтровать тихие звуки.

Мы ждём. И ждём.

Моя тревога возвращается с покалыванием, начинающимся от затылка и спускающимся по рукам. Беспочвенное предупреждение усиливается, пока моё сердце не начинает стучать так, будто готово взорваться. Я так далеко от дома, каким бы он ни был, и скучаю по своей норе под лестницей, как будто она — член семьи, ушедший на войну.

Хотя это я оказалась здесь, в холодную ночь, не так ли?

Вышагивая взад-вперёд, я скрещиваю руки и шумно выдыхаю. Я обхожу помещение кругом. И ещё раз. И ещё…

Мерку понадобится ведро.

Убеждение приходит из ниоткуда и становится тем спасителем, которого я не ожидала. Панические атаки преследовали меня всю жизнь, и ничто не могло их остановить. Никогда.

Но в этот момент стремление помочь Мерку дает мне… работу. И когда я начинаю оглядываться в поисках сосуда для воды, всплеск ужаса начинает утихать: внимание моего разума переключается на что-то более важное, чем бессильный страх, который был моими постоянными оковами, сколько я себя помню.

Это личный триумф, который может иметь продолжение. Если я смогу отвлечься от страха сейчас? Возможно, я смогу сделать это и в других ситуациях, когда буду парализована.

Всё, что мне нужно сделать — это сосредоточиться на необходимости выжить. И судьба знает, что у меня будет достаточно возможностей для практики по пути к Аванпосту.

Дрожащая, но решительно настроенная, я подхожу к очагу и начинаю ощупывать ряд полок на стене. В темноте поиск на ощупь напоминает мне о моем чулане под лестницей, где всегда было тускло. Я легко узнаю чашки и тарелки, грубые вилки, острое лезвие кухонного ножа. Кастрюлю.

Дверь скрипит, и я оборачиваюсь.

Мерк стоит в дверном проеме с двумя ведрами.

— Нашел воду.

Он подходит к животному и ставит одно из ведер на пол. Когда каштановая лошадь опускает голову и жадно пьет, я пытаюсь найти какие-то чашки.

— Не беспокойся, подойди сюда.

Когда он поднимает ведро, я подхожу и прижимаюсь губами к деревянному ободу. Вдыхая, я ничего не чувствую, а пробный глоток раскрывает сладкий чистый вкус,