Служанка ректора Академии военных драконов 2 [Вторая книга] - Юлия Удалова

Лишь только одно прикосновение Лейтона, которым он сдавливает груди снизу — и соски уже торчат явственно и призывно.

Такие чувствительные, что толстое переплетение раздражает их, царапает.

Прикусываю губу от почти нестерпимого ощущения.

Он касается сосков сначала большим и указательным пальцем, легко сдавливая, а потом приникает к ним губами.

Сосет их прямо через ткань, сначала один, а потом второй.

Порочно и мокро.

Эта проклятая ткань мучительно, мучительно мешает!

Захлебываясь стоном, выгибаюсь назад, вожделея только одного — чтобы между его ртом и моей нежной чувствительной кожей не было никакой преграды.

Он явно хочет меня помучить, но, не выдерживая, сама расстегиваю застежку раздражающего бюстье и отбрасываю его в сторону.

Зарываюсь пальцами в его темные гладкие пряди волос, пока он сосет и лижет мою обнажившуюся грудь.

Сдавливает полушария пальцами и ненасытно, вбирает набухшие соски ртом, чуть прикусывая и тут же зализывая места укусов.

Так сладко и влажно — меня пробирает огненная волна, прихлынувшая в самый низ живота.

Приподняв меня за бедра, Лейтон одним движением стаскивает расстегнутое платье через низ вместе с трусиками, чулками и сапожками Веленто — его подарком.

Теперь я — абсолютно обнаженная перед ним, полностью одетым — в его безупречной парадной черной форме, и этот контраст заставляет кровь вскипеть.

Обвиваю его ногами, крепко прижимаюсь к нему, чувствуя под руками его сильное тело, могучие мускулы, и мои влажные от его ласки соски трутся об грубую ткань кителя.

Стон, сорвавшийся с моих губ. Его хриплое неровное дыхание.

Взорвавшийся пульс.

И тьма в голубых глазах.

Непроглядная, голодная тьма, жаждущая поселить меня в себе навечно.

Провожу костяшками пальцев по растрепавшимся темным волосам Лейтона, по его щеке и шее, и берусь за пуговицы мундира — рельефные и холодные, оказывается, они расстегиваются так легко.

Что-то глухо прорычав, Лейтон наматывает мои волосы на ладонь и, запрокинув мою голову, впивается поцелуем.

Алчно терзает мой рот, и пока я, в каком-то горячечном бреду на ощупь в бешеном темпе освобождаю его от кителя, галстука и белой рубашки с погонами, он помогает мне и одежда летит в разные стороны.

Как же это непохоже на аккуратного педантичного Лейтона Уинфорда!

Видимо помятуя, что с ремнями брюк у меня не складывается, ремень он расстегивает сам.

И наконец-то он обнажен полностью — так же, как и я.

Глаз не могу от него отвести — настолько великолепно сложен. Широкая грудная клетка с татуировкой перетекает в идеальный торс с рельефными кубиками пресса и косыми мышцами живота, плавно переходящий в узкие бедра, пах с огромным членом, который стоит, как какое-то орудие.

И, черт побери, я схожу с ума от того, как он на меня стоит.

Трогать его, сжимать, ощущать, тереться…

Но своим затуманенным разумом я понимаю, что осталась одна деталь.

Часы на красивом мужском запястье.

Я беру его правую руку и провожу пальцами по прохладному металлу.

Без лишних слов Лейтон расстегивает замок и кладет часы на стол, не отрывая от меня глаз.

Ожидаю увидеть синюю предсвадебную метку, начертанную кровью Кристалины Вадэмон в день их помолвки, похожую на мехенди. У Кристы такая же, только выведенная его черной кровью — сегодня сапфировая как только ею не светила.

С досадой понимаю, что мне не наплевать.

Мне неприятно будет увидеть свидетельство того, что Лейтон почти принадлежит другой женщине…

Не просто неприятно — это будит в глубине души какое-то очень темное чувство.

Но никакой сапфировой метки там нет.

На ее месте — шрам.

Свежий некрасивый незаживающий шрам — как будто кожу срезали, но заново она так и наросла.

— Где свадебная метка Вадэмон? — шепчу я.

— Она меня раздражала.

— Почему не залечил своим лекарством?

— На такие повреждения оно не действует.

Лейтон усмехается, но замирает, когда я склоняюсь к его запястью и легонько дую на рану.

Мягко, бережно прикасаюсь губами.

Хочется, чтобы у него ее не было. Хочется, чтобы он вообще не женился на другой.

Но это то, что невозможно изменить…

Приподняв за подбородок, смотрит мне в глаза и целует снова. На этот раз намеренно нежно, медленно и тягуче.

Подхватывая меня под бедра, обвивает моими ногами свой торс и несет на постель.

Кожа к коже, сердце к сердцу, губы в губы, дыхание в дыхание…

Глаза в глаза.

Нежусь у него на коленях и льну к нему, гладя каждый выступ и каждый мускул, очерчиваю кончиками пальцев его черного дракона на плече и половине торса, рельефные кубики пресса и член, зажатый между моих ног.

Наслаждаюсь красивым, сильным, возбужденным мужчиной, неистовым желанием в потемневших от страсти глазах.

Его раскаленные руки на моем теле повсюду — сжимают, гладят, ласкают, нежат, прижимают к себе.

Снова и снова он впивается в мой рот, целуя дико и влажно, взасос, а его умелые пальцы двигаются внизу по моим складочкам, разгоряченным и мокрым, таким напряженным, что это ощущение граничит с болью.

Я мокрая, такая мокрая, что мне даже стыдно, что я так сильно теку — моя влага не только между ног, но и на внутренней стороне бедер, и на его бедрах и на члене, которым он трется об меня, но не входит, растягивая удовольствие будто для того, чтобы окончательно лишить меня рассудка.

Какой же я была наивной, когда думала, что, начитавшись статей в интернете, примерно понимаю, что представляет собой близость между мужчиной и женщиной!

Сейчас, когда Лейтон валит меня на кровать и прокладывает дорожку из поцелуев по моему телу вниз, по шее и груди, к животу и разводит мои ноги, устроившись прямо между ними, понимаю — ни черта я, идиотка, не представляла!

Жар, золотой жар сжигает меня без остатка, ярко-пунцовые щеки пылают, а густая поволока туманит глаза, к которым подступают слезы. Кусаю пальцы и даже не замечаю этого.

Мне стыдно, что он так откровенно смотрит на меня прямо там, на мое самое сокровенное место, нескромно раскрытое перед ним, но в его глазах — дикий первобытный голод мешается с восхищением.

Так смотрят на что-то невыразимо прекрасное и горячо желанное, что-то, на что никак невозможно наглядеться.

Согревает дыханием внутреннюю сторону моих бедер, прикасается щекой и не дает мне свести ноги.

До мурашек, до пробирающей с головы до пят дрожи.

Прикасается губами к моей влажной коже медленно, по миллиметру приближаясь к самому сосредоточию.

У меня нет сил терпеть это странное чувство, что возникает внизу живота,