Разрушь меня. Разгадай меня. Зажги меня - Тахира Мафи

Мое сердце покрывается трещинами с каждым словом Джеймса.

– Ничего, что я много болтаю? – Он уставился на меня.

– Ничего.

– Все говорят, что я болтун. – Он пожал плечами. – Но что же мне делать, если хочется много чего сказать?

– Кстати, о болтовне, – перебил брата Адам. – Никому не говори о том, что мы здесь.

Джеймс застыл с открытым ртом, заморгал и пристально уставился на брата.

– Даже Бенни?

– Никому, – повторил Адам.

В глазах Джеймса мелькнул проблеск понимания. Десятилетний ребенок, которому можно полностью доверять.

– Ясно, – кивнул он. – Вас тут не было.

Адам отводит со лба Джеймса непокорные вихры, вглядывается в лицо спящего братишки, будто запоминая каждый живописный мазок на старинном холсте. А я смотрю, как он глядит на Джеймса.

Знает ли Адам, что держит в руке мое сердце? Я прерывисто вздохнула.

Адам поднял глаза, я потупилась – мы оба смутились по разным причинам.

– Пожалуй, уложу его спать, – шепчет он, но не двигается. Джеймс крепко-крепко спит.

– Ты давно его не видел? – спрашиваю я, понизив голос.

– С полгода. Но я часто разговаривал с ним по телефону. – Улыбка трогает уголки губ Адама. – Много рассказывал о тебе.

Я вспыхиваю и пересчитываю свои пальцы.

– Разве ваши звонки не отслеживают?

– Отслеживают, конечно, но у Бенни хитрая линия, ее не отследишь, к тому же я всегда старался быть кратким. Джеймс уже давно о тебе знает.

– Правда? – не удержалась я, чувствуя, как в животе порхают бабочки.

Адам поднял глаза, но отвел взгляд. Потом все же посмотрел на меня и вздохнул.

– Джульетта, я искал тебя с того дня, как ты перестала ходить в школу.

Верхние ресницы у меня почти коснулись бровей, а рот приоткрылся.

– Я волновался за тебя, – тихо добавил он. – Я не знал, что они с тобой сделают.

– Но почему… – Голос пресекся. Я сглотнула. – Почему ты вообще обо мне волновался?

Он откинулся на спинку дивана и провел свободной рукой по волосам. Сменяются времена года. Взрываются новые звезды. Кто-то идет по Луне.

– Знаешь, а я ведь до сих пор помню первый день, когда ты появилась в школе. – Адам негромко засмеялся. – Я был еще мал и многого не знал, но в тебе было нечто, к чему меня сразу потянуло. Я захотел оказаться рядом с тобой, потому что в тебе было добро, которого я не видел. Нежность, которой не было у нас дома. Я очень хотел услышать твой голос. Я хотел, чтобы ты меня увидела и улыбнулась. Каждый день я обещал себе, что заговорю с тобой – хотел тебя узнать, но каждый день трусил. А однажды ты просто исчезла. Ходили слухи, но я не верил. Я знал, что ты никого не обидишь. – Он смотрел в пол. Земля разверзлась, и я падала в трещину. – Это может показаться странным, – совсем тихо произнес он, – что я не находил себе места, ни разу с тобой не заговорив, но я не мог не думать о тебе. Я гадал, куда ты делась, что с тобой случилось. Боялся, что ты не сумеешь себя защитить.

Он так долго молчит, что мне хочется прокусить себе язык.

– Я должен был найти тебя, – шепчет он. – Я спрашивал всех, но нигде не получал ответов. Мир рушился, дела шли все хуже, я не знал, что делать. Надо было заботиться о Джеймсе, найти способ выжить, я записался в армию, но не забывал о тебе. Я всегда надеялся, – его голос дрогнул, – что однажды снова увижу тебя.

У меня не осталось слов. Карманы наполнились бессвязными письмами. Мне так хочется что-нибудь сказать, но я молчу, боясь, что сердце вот-вот взорвется.

– Джульетта?..

– Ты меня нашел, – три слова изумленным шепотом.

– Ты… не рада?

Я подняла глаза и впервые поняла, что он нервничает. Волнуется. Не уверен в том, как я отнесусь к его словам. Я не знаю, плакать, смеяться или осыпать его поцелуями. Я хочу засыпать под стук его сердца. Я всегда хочу знать, что он живой, здоровый, сильный и спокойный.

– Только ты был неравнодушен ко мне. – Я моргаю, чтобы прогнать слезы, в горле печет. Тяжесть сумасшедшего дня обрушилась на меня, грозя раздавить. Я хочу кричать от счастья, боли, радости и отсутствия справедливости. Я хочу коснуться сердца того человека, который небезразличен ко мне. – Я люблю тебя, – шепчу я. – Больше, чем ты можешь себе представить.

Его глаза – полночь, наполненная воспоминаниями, единственные окна в мой мир. Его подбородок напряжен, рот крепко сжат. Он осторожно кашляет; я вижу, что ему нужно собраться, и говорю: Джеймса нужно бы уложить. Адам кивает, бережно подхватывает брата, встает и уходит в кладовку, превращенную в спальню.

Я вижу, с какой нежностью он смотрит на единственную родную душу, и понимаю, почему Адам пошел в армию.

Я знаю, отчего он терпел роль мальчика для битья при Уорнере. Знаю, почему решился окунуться в леденящую реальность войны, почему бежал при первой возможности, почему твердо настроен дать отпор.

Он борется не только за себя.