Его личное безумие - Людмила Черныш

сейчас казался ей прочнее любой брони. — Это всего лишь обычный гром. Он просто шумный, но он никогда не причинит тебе реального вреда. Я смогу защитить тебя даже от разгневанного неба, если оно вдруг решит упасть на нашу голову. Я без раздумий подставлю свою грудь под любой его удар, под любую молнию, только бы ты была в полной безопасности и не знала страха.

Вивьен смотрела на него в полумраке комнаты и видела его совершенно уверенный, непоколебимый взгляд. В этот конкретный момент он действительно казался ей каким-то непробиваемым щитом, той самой скалой, о которую с шумом разбиваются любые яростные шторма. Она физически почувствовала, как липкий страх медленно, но, верно, отступает, сменяясь странным, забытым чувством абсолютной, почти детской защищенности.

— Ты действительно готов на это? Ради меня? — прошептала она, вглядываясь в его черты.

— Я уже делал это однажды, пять лет назад в том парке. И я сделаю это снова столько раз, сколько потребуется, если возникнет угроза твоей жизни. Для меня в этом нет сомнений.

Они еще долго и тихо разговаривали в полной темноте о каких-то незначительных мелочах, и та дикая страсть, которая обычно искрила и плавилась между ними, в эту ночь окончательно уступила место глубокому, спокойному и чистому единению душ. Они так и заснули в одной кровати, без всяких попыток физического интима. Для Вивьен это была самая важная проверка, на близость их душ и характеров, а вовсе не тел.

Утро встретило их непривычной тишиной и первыми бледными лучами солнца, которые с трудом пробивались сквозь серые остатки ночных туч. Но их хрупкая идиллия длилась совсем недолго. В дверь ее квартиры постучали, на этот раз настойчиво, громко, почти агрессивно и требовательно. Вивьен с тяжелым сердцем поняла, что время Дамиана в этом эксперименте официально истекло.

Она пошла открывать дверь, чувствуя, как внутри нее снова, с новой силой нарастает удушающее напряжение. На пороге стоял Калеб. Его вид был подчеркнуто боевым, глаза горели каким-то странным, лихорадочным и нездоровым огнем, а в руках он нервно сжимал небольшой бумажный пакет, видимо, принес завтрак.

— Твое время полностью вышло, — бросил он вместо любого приветствия, грубо заглядывая через ее плечо внутрь квартиры.

Дамиан в это время спокойно вышел в прихожую. Между двумя мужчинами мгновенно, словно по щелчку, возникла невидимая, но почти физически ощутимая стена ледяной ненависти. Воздух в тесном коридоре буквально заискрил от невысказанных угроз и взаимного презрения. Дамиан совершенно спокойно посмотрел на Калеба, затем перевел долгий, полный скрытого смысла взгляд на Вивьен. Он явно хотел что-то сказать ей напоследок, возможно, попрощаться или просто напомнить о чем-то очень важном для них обоих, но Калеб не дал ему ни единой возможности для этого.

С лицом, искаженным и перекошенным от плохо скрываемой злости и ревности, полицейский решительно шагнул вперед, буквально вытесняя массивную фигуру Дамиана к выходу из квартиры.

— Проваливай отсюда. Твое шоу окончено. Теперь наступает мой черед, — сквозь зубы прошипел Калеб.

Он с такой неистовой силой захлопнул тяжелую дверь перед самым носом Дамиана, что замок жалобно и громко звякнул, а по стенам прошла вибрация. Вивьен невольно вздрогнула от этого резкого грохота, чувствуя, как спокойствие, подаренное ночью, мгновенно испаряется.

Теперь она осталась в своей квартире наедине с Калебом, и начинался его личный день. День, который по его замыслу должен был окончательно и бесповоротно склонить чашу весов в его сторону. Однако после той тихой, мощной и уверенной защиты, которую ей подарил Дамиан, вызывающее поведение Калеба показалось странно суетливым, нервным и даже в чем-то враждебным.

Утро, начавшееся с резкого, почти оглушительного хлопка входной двери, сразу задало неверный, рваный тон всему последующему дню. Когда эхо тяжелых шагов Дамиана окончательно затихло на лестничной клетке, в квартире Вивьен воцарилась совсем иная тишина. Не та глубокая, обволакивающая и доверительная, что наполняла комнаты ночью. А колючая, наэлектризованная густым, почти осязаемым раздражением. Калеб стоял посреди маленькой прихожей, тяжело и часто дыша, его широкие плечи были напряжены так сильно, словно он все еще готовился к жестокой драке, которая по воле случая так и не состоялась.

— Он ничего тебе не сделал? — первым делом спросил Калеб, резко поворачиваясь к ней. Его глаза лихорадочно, почти безумно осматривали ее бледное лицо, шею и руки, выискивая малейшие следы борьбы, синяки или признаки физического принуждения. — Ты в полном порядке? Если этот проклятый монстр хоть одним своим пальцем тебя коснулся без спроса, если он позволил себе хоть каплю лишнего в моем отсутствии... Ты только скажи мне сейчас, и я клянусь, я сотру его в порошок, выверну наизнанку все его состояние, и мне будет абсолютно плевать на любые последствия для моей карьеры.

Вивьен смотрела на него, чувствуя в груди нарастающее удивление, смешанное с горечью. Она физически не могла понять этой его слепой, почти фанатичной ненависти и его абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что Дамиан обязательно должен был причинить ей какой-то вред или физическую боль.

За последние долгие сутки она увидела в Дамиане то, чего никогда не замечала раньше. Удивительную, почти сверхчеловеческую способность к самоконтролю и искреннюю, тихую заботу, полностью лишенную дешевой показухи. Но Калеб, казалось, продолжал жить в своем собственном, выдуманном мире, где Дамиан был исключительно дьяволом во плоти, а он сам единственным, героическим спасителем.

— Со мной все хорошо, Калеб. Успокойся, — тихо и устало ответила она, стараясь не провоцировать новый взрыв его бушующих эмоций. — Мы просто... провели это время вместе. Он вел себя удивительно галантно и сдержанно.

Калеб лишь коротко и презрительно фыркнул, явно не поверив ни единому ее слову. Он по-собственнически, уверенно прошел на ее кухню, на ходу сбрасывая мокрую куртку прямо на стул, и начал распоряжаться в ее личном пространстве так, словно уже получил на это официальное право законного хозяина. Он с грохотом достал продукты из принесенного пакета, начал громко греметь сковородками, сооружая завтрак, и вел себя так, будто Вивьен уже сделала свой окончательный выбор в его пользу. В каждом его резком движении сквозила уверенность, граничащая с откровенной бесцеремонностью.

Самым странным и пугающим было то, что он почти ничего не спрашивал у нее самой. Он совершенно не интересовался ее желанием, ее мнением о сегодняшнем меню или просто тем, как она себя чувствует после этой тяжелой, фактически бессонной ночи. Он просто молча делал то, что считал нужным и правильным. Пытался ли он таким образом казаться ей сильным и уверенным в себе мужчиной? Или