Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я открыла его. Руки дрожали так сильно, что пришлось опереться о подоконник.

Первая страница.

Мой эскиз. Шляпка с перьями фазана. Но линия была другой. Более уверенной. Более… живой. Рядом, на полях, были пометки. Его почерк. Резкий, угловатый. «Здесь добавить жесткости. Чтобы держала ветер».

Я перевернула страницу. Еще один эскиз. Вечерняя шляпка.

И на ней… капля.

Засохшая, темная капля крови.

Она лежала прямо на рисунке, словно печать.

Я провела пальцем над бумагой, боясь коснуться. Следующая страница. И еще одна. Почти весь альбом был заполнен. Он перерисовал их. Все. Каждый мой потерянный эскиз, каждый замысел, который я считала уничтоженным грязью и дождем, он восстановил.

Но не просто восстановил.

Я увидела пятна. Не одно. Несколько. На разных страницах. Кровь капала с его пальцев, пока он рисовал. Пока он сидел в своем кабинете, сжимая перо рукой, которая только что убивала или защищала.

Он делал это для меня. Видимо, он хотел сделать сюрприз.

В горле встал ком, такой плотный, что невозможно было вдохнуть. Я смотрела на эти рисунки, и они размывались перед глазами. Не потому что бумага была мокрой. Потому что мои собственные слезы наконец прорвали плотину.

Он не спал. Он не отдыхал. Он сидел здесь и пытался вернуть мне мои мечты.

Я прижала альбом к груди, чувствуя через ткань его тепло. Оно еще не остыло.

— Астор, — прошептала я в тишину комнаты.

Он не ответил. Его грудь едва поднималась. Донна уже отошла в сторону.

Я чувствовала доказательства того, что под слоем льда, под маской генерала и дракона, жил человек, который готов был истечь кровью ради моих чертежей.

Я посмотрела на свои руки. Чистые. Нетронутые. А потом на альбом. Испачканный его жертвой.

В этот момент я поняла: война не закончилась. Она просто переместилась внутрь меня. И я не знала, смогу ли я выиграть эту битву. Потому что врагом была не Донна. И не король.

Врагом было мое собственное сердце, которое теперь билось в унисон с его слабым, прерывистым дыханием.

Глава 74

Я подошла к столику у кровати, где доктор оставил пергамент со списком. Но списка не было. Он исчез! Паника, холодная и острая, кольнула под ребра. Без этих компонентов стабилизаторы не сработают. Магическая рана начнет пожирать его изнутри. Я обвела взглядом комнату. Донна сидела в кресле, словно настоящая леди.

Её платье было безупречным, волосы уложены. Слёзы высохли, оставив на щеках лишь тонкую плёнку, которая стягивала кожу. В руках она вертела тот самый лист. Пергамент шуршал в её пальцах, словно живой.

— Где бумажка с лекарствами? — мой голос прозвучал тише, чем я хотела.

Донна подняла голову. В её глазах не было прежней боли. Там плескалось что-то липкое, торжествующее.

— У меня, — произнесла она. Голос был сладким, как перезревший фрукт, внутри которого уже завелись черви.

— Дай сюда, — я протянула руку, стараясь, чтобы пальцы не дрожали. — Ты посидишь с ним. Покараулишь. А я съезжу в город за лекарствами. Магия не ждёт.

— Не дам, — она рассмеялась. Звук был коротким, лающим.

— Что значит «не дам»? — я сделала шаг к ней.

Она тут же протянула руку с бумажкой к камину.

— Смотри, сейчас я её брошу в огонь! — заметила Донна, а на губах появилась улыбка.

Подошвы туфель утопали в мягком ковре.

— Ты же тут убивалась полчаса назад! Рыдала, что жизнь без него не мила! Быстро отдай! Сейчас пошлём слугу в Столицу.

— Слугу? — Донна покачала головой. Медленно, с наслаждением. — Они мои, Ноэлия. Или ты забыла?

— Это его жизнь, — процедила я. — Ты только что шептала ему, что любишь его? Хочешь, езжай в город сама! Лишь бы он поправился!

— А моя жизнь? — она встала. Кресло отъехало назад со скрипом. — Ты думаешь, мне легко смотреть, как он смотрит на тебя? Ты ворвалась в наш уютный мир, как чумная крыса. Разрушила всё своей… своей внешностью.

Она сделала шаг навстречу, и в её взгляде была ненависть, чистая и концентрированная.

— Так что пусть это будет компенсацией, — Донна подняла лист выше, вне моей досягаемости. — Моей местью вам. — А как же его жизнь?! — в ужасе спросила я, видя, как она поигрывает бумажкой над огнём.

— Мне плевать! — усмехнулась она. — Выживет — хорошо. Не выживет. Судьба у него такая!

— Это говорит твоя обида! — спорила я, в ужасе глядя на этот жестокий шантаж.

Нет, она его не любит. То, что я видела раньше, это была просто игра. На публику. Разве может любящая женщина так себя вести, когда речь идёт о жизни любимого?

— Встань на колени, — заметила Донна, глядя на меня. — Госпожа! И тогда бумажка, может, и не упадёт в камин!

Я моргнула. Мне показалось, что я ослышалась.

— Ты с ума сошла?

— Может быть, — легко согласилась она. — Но условие одно. Ты унизила меня своим существованием. Ты заставила его забыть меня. Так что поклонись мне. Как служанка. Как та, кто знает своё место в этом доме.

В комнате повисла тишина. Слышно было только тяжёлое дыхание Астора. Оно было поверхностным, прерывистым. Каждым вдохом он забирал часть воздуха из комнаты.

Я смотрела на её руку. На пергамент. Потом на Астора. Его лицо было серым, словно выточенным из пепла. На лбу выступила испарина. Магия раны жгла его.

Я слышала, как медсестры, благородные дамы, становились на колени в грязь, чтобы перевязать солдата, как умоляли врага не трогать раненых. Они не думали о гордости. Они думали о том, чтобы пульс не остановился.

И в этом было не унижение. В этом была высшая степень благородства. Они не унизили себя этим жестом.

Гордость — роскошь для живых. Мёртвым она уже не нужна.

Я согнула ноги.

Ковёр был мягким, но пол под ним казался каменным. Колени коснулись ткани с глухим стуком. Холод пополз вверх, сквозь платье, к костям. Я смотрела на подол её платья. Вишнёвый бархат. Цвет запёкшейся крови.

— Ниже, — сладко потребовала Донна.

Я опустила голову. Лоб почти коснулся её туфли.

Она позвала слуг, которые тут же стали топиться в дверях.

— Вот она, ваша суровая генеральша! Стоит передо мной на коленях! Запомните этот момент! — усмехнулась она.

В голосе дрожала нотка удовлетворения.

— Ладно. Бери. Всё равно это тебе не поможет.

Лист упал мне на голову, затем соскользнул на плечо. Я не стала подниматься сразу. Взяла пергамент, сжимая его так, что хрустнула бумага. Только потом встала. Ноги