500 лет ожидания - Рина Рофи

Рэн замер с чайником в руке.

— Правда?

— Правда. Он лежал на подушке, а я рассказывала, как ты поцеловал меня на фестивале. Он даже фыркнул. Кажется, одобрил.

Рэн медленно поставил чайник и посмотрел на меня. В его глазах горел тот самый янтарный огонь.

— Значит, лис одобрил. Это хорошо. Значит, я на правильном пути.

Чёртовы духи. И вот надо же — превратились в котят и вышли к своей госпоже. Я еле сдерживал смех, глядя на это невозмутимое шествие. Рыжий первым. За ним чёрный. Потом белый, серый, пятнистый и рыже-белый. Все с янтарными глазами. Все целеустремлённо протопали прямо к ней, как будто репетировали.

А ведь репетировали. Я же знаю их.

Вот ведь проказники. Я же сказал — вести себя тихо. Не высовываться. Не выдавать. Она пока не готова. Она пока не помнит. А они тут же придумали, как обойти мой приказ. Формально я сказал «не показываться в истинном облике». Про котят я ничего не говорил и они воспользовались этим. Превратились в пушистые комочки и вышли к ней, мурча и ластясь, будто всегда были просто котами.

Старый дух — тот, что всегда задаёт вопросы, — сейчас сидел в облике рыжего котёнка у неё на коленях и смотрел на меня с выражением, которое я слишком хорошо знал. «Хозяин, ты дурак. Госпожа здесь. Госпожа тёплая. Госпожа нас гладит. А ты стоишь с чайником.»

Остальные облепили её ноги, тёрлись о лодыжки, мурчали как маленькие моторчики. Белый котёнок — это Таро, самый молодой дух в доме, вечно любопытный и непослушный — уже пытался забраться ей на плечо. Пятнистый лизнул ей палец. Чёрный просто сидел и смотрел на неё снизу вверх с обожанием. Они узнали её. Сразу. С первого шага, с первого вздоха. Они узнали свою госпожу, которую не видели пятьсот лет.

— У тебя котёнок⁈ — она смотрела на рыжего с таким восторгом, что у меня сердце сжалось.

— Сам в шоке, — сказал я, и это была чистая правда. Я был в шоке. От их наглости. От их любви к ней. От того, как она сидела на полу моего дома, окружённая духами-котятами, и смеялась.

Я спрятал лицо за ладонью и покачал головой, усмехаясь. Ну что ж. Вы хотели к госпоже — вы её получили. Только не переборщите. Не превращайтесь обратно. Не начинайте говорить. Не выдайте меня раньше времени.

Хотя, глядя на то, как она гладит рыжего и шепчет ему «какой ты хороший», я почти хотел, чтобы они выдали. Чтобы она узнала. Чтобы всё закончилось. Чтобы она сказала: «Я помню. Я вернулась. Я твоя».

Но нет. Ещё рано. Она должна вспомнить сама. Не через духов. Не через кольцо. Через меня.

— Просто ты им нравишься, — сказал я. — Они ждали гостью.

— Ждали? Ты говорил им обо мне?

— Ну, знаешь… разговаривал с питомцами.

Я еле сдерживал смех, потому что это тоже была правда. Я разговаривал с ними. Каждый вечер. Пятьсот лет. О ней. О том, что она вернётся. О том, что мы снова будем вместе. И теперь она здесь. А они лезут к ней на руки.

Чёртовы духи. Я вас люблю, но если хоть один из вас заговорит — ужина не будет.

— Рэн! Я навестить!

Я замер. Чайник в руке застыл над чашкой. Голос доносился от входа — громкий, жизнерадостный, совершенно не подходящий для этого момента. Брат. Средний. Лин. Чёрт. Как не вовремя.

Я быстро поставил чайник и почти бегом прошёл к выходу из дома. Успел. Он стоял на пороге, в своём лисьем облике — девять хвостов распущены, серебристая шерсть переливается в вечернем свете, янтарные глаза сияют.

— Лин! — прошипел я, выскакивая за дверь и закрывая её за собой.

— Рэн! — он радостно вильнул хвостами и сделал шаг ко мне.

— Ну-ка быстро в человеческий вид!

— А что такое? — он склонил голову набок, и в его глазах мелькнуло любопытство. — У тебя тут запрет на истинную форму или у тебя гости?

— Лин! — я рыкнул так, что листья с сосны посыпались. — Мэй. Я нашёл её.

Он замер. Все девять хвостов встали торчком. А потом его глаза вспыхнули.

— О-о-о-о-о! Она здесь⁈ Малышка Мэй⁈ — он завертелся на месте, как щенок, хотя был старше большинства духов в этом городе. — О-о-о, как классно! Я помню, как она печенье пекла! С корицей! И мне давала целых три штуки!

Он уже двинулся к двери. Я схватил его за шкирку.

— Она ещё не помнит. Не порти всё.

Лин замер. Оглянулся на меня. Потом на дверь. Потом снова на меня.

— Совсем не помнит?

— Совсем. Думает, что я просто инвестор. Думает, что я человек. Думает, что мы познакомились вчера на фестивале.

Лин присвистнул.

— И ты сдерживаешься? Пятьсот лет ждал — и сдерживаешься? Брат, я тобой горжусь. Я бы уже обратился и утащил её в храм.

— Лин!

— Всё, всё, молчу. Не порчу. Я — само молчание. Я — могила. Я — рыба. Немая. Как камбала.

Он принял человеческий облик — высокий, светловолосый, с такими же янтарными глазами и вечной усмешкой на губах. Одернул пиджак, поправил волосы.

— Я просто зашёл поздороваться с братом. Просто братский визит. Никаких лисов, никаких хвостов, никаких легенд.

— Точно. Просто брат. Просто зашёл.

— И печенье. Можно я попрошу её испечь печенье? Не сейчас. Потом. Когда вспомнит.

— Лин!

— Всё! Иду! Уже иду! — он поднял руки и попятился. — Но ты ей скажи. Скоро. Она заслуживает знать.

— Знаю. И скажу, когда будет готова.

Я не успел его остановить. Лин распахнул дверь с той самой энергией, с которой делал всё в жизни — громко, радостно, снося все преграды.

— О-о-о-о-о! Да у брата гостья!

Я закрыл глаза. Мысленно досчитал до десяти. Потом до ста. Не помогло.

Мэй сидела на полу гостиной, окружённая уже пятнадцатью котятами. Пятнадцатью! Духи окончательно сошли с ума. Все, кто был в доме, все, кто прятался по углам, все, кто клялся мне, что будет сидеть тихо, — все выползли, превратились в пушистые комочки и теперь мурчали, тёрлись, лезли на колени и на плечи. Моя жена сидела в море котят, розовая от смущения, и пыталась гладить всех одновременно.

Лин замер на пороге. Уставился на это зрелище. Потом заржал.

— О-о-о-о-о! Сколько э-э-э-э… котят! — он схватился за дверной косяк, потому что смех сгибал его пополам. — Рэн! Это нечто! Я такого ещё не видел! Пятнадцать!