Вторая жизнь. На этот раз я не ваша, дракон - Майкл Скофилд

И где-то в двадцати минутах дороги жил Рейнар Астен.

Илва принесла серое платье. Помогла застегнуть крючки, пока я пыталась собрать волосы.

— Давайте я, — сказала она.

Я отдала ей гребень.

Она закрепила косу на затылке, поправила выбившуюся прядь и задержала руку у моей головы.

— Если господин Орсан спросит…

— Скажите, что я уехала по собственному делу.

— Он будет волноваться.

— Я понимаю.

— Ему отправить записку?

Я повернулась к ней всем телом.

— Нет.

Илва убрала руку.

— Никаких записок, — сказала я уже тише. — И не посылайте за мной. Это очень важно.

Она изучала мое лицо. Я видела, как борются в ней привычка доложить старшему и многолетнее знание человека, которого она одевала сейчас так же, как когда-то одевала мою мать перед выездом.

— Хорошо, — ответила Илва.

Я схватила ее за обе руки и сжала.

— Спасибо.

Она удивилась.

Прежде я благодарила ее часто. За принесенный поднос, за выглаженную ленту. Так — никогда.

Я вышла из комнаты, пока не начала рассказывать ей все.

На лестнице пахло воском. Сквозь высокое окно падал косой свет, в нем плавали пылинки. Здесь, на четвертой ступени снизу, через два года лопнула деревянная накладка. Я помнила, как ждала мастера, а Валент говорил, что сперва нужно заняться крышей склада.

Сейчас ступень была целой.

Я прошла по ней и открыла дверь во двор.

У конюшни Ян чистил седло. Увидев меня, он вскочил так поспешно, что уронил щетку в ведро.

— Руту, — сказала я. — Сейчас.

Он посмотрел на мое платье и сумку.

— Вам подам экипаж.

— Лошадь, Ян.

— Господин Орсан просил, чтобы после…

Он не закончил.

После похорон. После того как я однажды не удержалась в седле, спешиваясь, и подвернула ногу. Валент распорядился, чтобы мне больше не позволяли выезжать одной. Тогда я даже не рассердилась: нога болела, мир сузился до похоронных букетов и бумаг, которые следовало подписать.

Рута высунула голову из стойла. На темной морде белела узкая отметина. Через несколько месяцев эту лошадь продали, объяснив, что она слишком резвая.

Я шагнула к ней, и кобыла ткнулась мне в плечо.

От знакомого теплого запаха на глаза навернулись слезы.

— Сколько раз я падала с нее до прошлого месяца? — спросила я.

Ян замялся.

— Ни разу, госпожа.

— У тебя есть причины считать, что я не могу ехать?

— Нет, но приказ…

— Лошадь принадлежит мне. За мою ногу отвечаю тоже я. Седлай.

Мне хотелось добавить, что Валент не имеет права отдавать здесь распоряжения. Хозяйственными делами теперь распоряжался он: я подписала доверенность, и слуги привыкли подчиняться. Подписала сама, тем же уверенным почерком, которым подтвердила отцовский почерк на подложных листах.

До этой бумаги я еще доберусь.

Сейчас передо мной был молодой конюх, которому грозил выговор, и делать его участником моего внезапного прозрения было несправедливо.

— Если тебя будут спрашивать, скажешь, что я приказала. Запиши это, если нужно.

Ян заметно успокоился.

— Успеете подождать несколько минут?

— Успею.

Он работал быстро. Я держала Руту за недоуздок и смотрела на двор. На мокрой после уборки брусчатке лежала соломинка. Из кухонной двери вышла служанка с пустой корзиной. За воротами торговец что-то кричал о свежей зелени.

Жизнь, которую я уже прожила, не знала, что я вернулась.

Я полезла в сумку за перчатками и не нашла их.

— В седельной сумке есть старые, — сказал Ян.

Он помнил лучше меня.

Я достала мягкую коричневую кожу. Один палец был заштопан светлой ниткой. Я сама чинила его вечером, когда мама еще могла спускаться в сад. Она смеялась, что дочь переплетчицы способна спасти что угодно, кроме своих перчаток: эти выглядели все хуже с каждой починкой.

Я натянула их.

Ян помог подтянуть подпругу. Когда я села, колено отозвалось неприятным натяжением, но острой боли не было. Рута переступила ногами, проверяя непривычный вес.

— Куда скажете подать экипаж, если устанете? — спросил Ян.

— Никуда. Я вернусь, когда смогу.

Сказав это, я поняла, что не знаю, вернусь ли вообще.

Ян открыл ворота.

За ними стоял человек из конторы Валента. Я узнала его по зеленой папке, которую он прижимал к боку. В первый год брака он приносил счета, позднее сменил должность и перестал приходить лично.

— Госпожа Ровен, доброе утро. Я по поручению…

— Передайте, что меня не будет.

— Господин Орсан ждет подписи на…

— Сегодня не подпишу.

Он шагнул вперед, придерживая папку так, будто это могло остановить лошадь.

— Там расчет со складом. Ничего сложного.

— Тем лучше. До завтра склад подождет.

Я направила Руту мимо него.

Меня окликнули еще раз. Я не обернулась.

Это оказалось тяжелее, чем сказать «нет». Я всю жизнь старалась не оставлять человека с незаконченным разговором. Даже сейчас ладони вспотели от ощущения, что я поступила невоспитанно.

Потом в памяти всплыло кресло возле кровати.

Я прижала колени к теплым бокам лошади, и Рута пошла быстрее.* * *

До Старого перевоза можно было доехать двумя дорогами.

Главная шла через южную заставу и новый мост. По утрам там теснились возы. Другую дорогу почти перестали использовать после ремонта набережной: она проходила между садами, спускалась к старым прачечным и выводила к постоялому двору со стороны реки.

Отец возил меня по ней, когда я была