500 лет ожидания - Рина Рофи

Я не сдержался. Невозможно было больше лежать рядом, притворяясь зверем, когда каждое её дыхание, каждый вздох, каждый сонный шёпот жгли изнутри. Я обратился. Девять хвостов вырвались на свободу, серебристые, пушистые, и укутали её — как тогда, в прошлой жизни, когда она засыпала в моих объятиях, завёрнутая в мой мех, как в самое тёплое одеяло.

Она открыла глаза. Сонные. Удивлённые. Но не испуганные.

— Ох… — выдохнула она, глядя на меня. На мои длинные белые волосы. На алую ленту, что сдерживала их. На каригину с лепестками пламени. — Это сон… я во сне…

— Во сне, Мэй, — прошептал я.

И поцеловал её. Сгрёб в охапку, прижал к себе — крепко, сильно, не в силах больше сдерживаться. Пусть думает, что это сон. Пусть считает это грёзой, фантазией, игрой воображения. Я хотел целовать её. Прижимать. Чувствовать, как она тает в моих руках, как подаётся навстречу, как её пальцы скользят по моей шее, путаются в волосах.

Она застонала мне в губы — тот самый рваный, гортанный звук, что я слышал сегодня на фестивале. Тот самый, что помнил пятьсот лет. Я целовал её глубоко, жадно, и не мог насытиться. Мои руки скользили по её спине, прижимали ближе, ещё ближе. Хвосты укутывали её, прятали от всего мира, создавали кокон, в котором были только мы.

— Ты красивый… — прошептала она, отрываясь от моих губ. Её глаза, затуманенные сном и желанием, смотрели на меня с тем самым выражением, что я помнил. — Как тебя зовут?

Я замер на секунду. Пятьсот лет. Пятьсот лет я ждал этого вопроса. И сейчас, в этом сне, в этой квартире, в этой жизни, я мог наконец ответить. Не как лис. Не как инвестор. А как тот, кем я был для неё всегда.

— Рэн, — сказал я, касаясь губами её лба. — Для тебя просто Рэн.

— Рэн… — прошептала она, и в её голосе было столько надежды, столько невысказанной тоски, что моё сердце сжалось. — Может, мы встретимся в жизни? Не во сне? По-настоящему?

— Обязательно, Мэй, — я коснулся губами её виска. — Очень скоро. Обещаю.

Мои руки скользнули по её телу. Я больше не мог ждать. Не мог держать дистанцию. Моя ладонь прошла по изгибу её спины, ниже, к бёдрам, и я притянул её за ягодицу — крепко, собственнически, так, как держал её сотни раз в прошлой жизни.

Она ахнула. Громко. От неожиданности. От удовольствия. Её пальцы вцепились в мои плечи, а глаза — сонные, затуманенные, но такие живые, распахнулись шире.

— Рэн…

— Тш-ш-ш, — я поцеловал её в уголок губ. — Это просто сон, помнишь? Во сне можно всё.

Я снова притянул её ближе, чувствуя, как она дрожит в моих руках. Девять хвостов обвили её ноги, талию, плечи — мягко, бережно, но крепко. Она не отстранялась. Напротив — подалась вперёд, прижалась грудью к моей груди, и её дыхание стало частым, неровным.

— Какой реалистичный сон, — прошептала она, и в её голосе смешались смущение и желание. — Ты… ты снишься мне каждую ночь. С того самого дня. И каждый раз… всё реальнее.

— Потому что это не просто сон, Мэй, — я заглянул в её глаза. — Когда-нибудь ты поймёшь. А пока — спи. И пусть тебе снится только хорошее.

Я поцеловал её снова — нежно, медленно, вкладывая в этот поцелуй всё, что не мог сказать словами. Всю любовь. Всю тоску. Всё ожидание. Она ответила — и на этот раз в её поцелуе не было сна. Была только она. Моя Мэй. Моя жена. Моя вечность.

Я гладил её ягодицы — медленно, с наслаждением, вспоминая каждый изгиб, каждую ложбинку, каждую родинку, которую знал наизусть. Мои пальцы сжимали её плоть, притягивая ближе, ещё ближе, вдавливая в себя так, будто я хотел впечатать её в своё тело навсегда.

Рука скользнула под её футболку. Горячая кожа. Мягкая. Нежная. Такая знакомая. Я коснулся её талии, провёл вверх по позвоночнику, чувствуя, как она вздрагивает под моими пальцами. Из моей груди вырвался рык.

Как же я скучал.

Чёрт. Как же я скучал по ней. По её телу. По её запаху. По её теплу. По тому, как она подается мне навстречу, как её дыхание сбивается, как она шепчет моё имя в темноте. Пятьсот лет. Пятьсот лет я хранил в памяти каждую секунду, каждое прикосновение, каждый звук. И теперь, когда она снова была в моих руках я не мог насытиться.

Мои губы прошлись по её шее. Она застонала, запрокинула голову, подставляясь. Моя ладонь скользнула выше и я почувствовал, как бешено колотится её сердце в такт моему.

— Моя Мэй, — прошептал я, не узнавая собственный голос. — Моя. Только моя.

Она не ответила — только выдохнула и прижалась ко мне крепче и я продолжил гладить, целовать, ласкать, вспоминая каждую клеточку её тела. Заново. Как в первый раз. И как в последний. Одновременно.

Моя рука скользнула ниж. Она была горячей. Из моей груди вырвался низкий, утробный рык.

Чёрт.

Сейчас нельзя. Не так. Не во сне.

Я замер. Закрыл глаза. Вдохнул её запах — глубоко, до самого дна лёгких. И всё понял. Она была чистой. Нетронутой. В этой жизни она ещё не знала мужчины. Снова ждала меня. Пусть неосознанно, пусть не помня, но её тело помнило. Её душа помнила.

Я осторожно провёл пальцами едва касаясь. Она застонала. Громче, чем раньше. Её бёдра дрогнули…

— Рэн…

— Моя Мэй, — прошептал я, убирая руку. — Не сегодня. Не во сне. Когда ты будешь готова. Когда ты вспомнишь. Когда ты сама придёшь ко мне.

Я поцеловал её в лоб, в кончик носа, в припухшие от поцелуев губы. Она смотрела на меня затуманенными глазами — сонными, но полными желания.

— Я хочу, чтобы наш первый раз в этой жизни был настоящим. Ты заслуживаешь этого, Мэй. Ты заслуживаешь всего.

Она моргнула, пытаясь понять, пытаясь удержать ускользающий сон. Её пальцы всё ещё сжимали моё каригину.

— Ты… ты приснишься мне завтра?

— Каждую ночь, — я улыбнулся. — Пока ты сама не найдёшь меня наяву.

Я укрыл её хвостами, прижал к себе и зашептал древние слова — те, что помогали ей спать, те, что охраняли её сны, те, что я шептал ей в прошлой жизни, когда она была моей. Она закрыла глаза. Дыхание выровнялось. Уснула.

А я остался. Держал её в объятиях до самого рассвета. Не спал.