Отвергнутая драконом - Ия Эмдин

И тогда она поняла. Она поняла, как выглядит со стороны. Она - в ночной сорочке. В сорочке, которая просвечивала там, где на неё падал свет, и которая облегала её тело так, как облегает тело вторая кожа. А рядом с ней - Морвен. Высокий и сексуальный дракон.

Адалин почувствовала, как кровь приливает к лицу, и щёки вспыхивают, и уши горят, и шея покрывается красными пятнами, и она не могла ничего с этим сделать, не могла остановить это, не могла притвориться, что не понимает, как это выглядит, потому что она понимала, она прекрасно понимала, как это выглядит, и от этого понимания ей хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, раствориться, стать невидимой.

- Простите, - сказала она, и присела в реверансе.

- Я... я пойду. Я... спокойной ночи.

Но далеко она уйти не успела.

Она сделала всего несколько шагов по коридору, как вдруг услышала за спиной шаги, рука легла на её плечо, развернула и прижала к стене, и она оказалась лицом к лицу с Алариком, который смотрел на неё сверху вниз, и в его глазах не было ни холода, ни льда, ни той спокойной, отстранённой вежливости.

- Ты, - сказал он, и с трудом сдерживаясь, чтобы не сорваться на крик. - Ты вообще думаешь? Ты хоть иногда думаешь о том, что делаешь?

Адалин смотрела на него, и в горле было сухо, и сердце билось где-то в висках, и она не понимала, что происходит, не понимала, почему он злится, не понимала, что она сделала не так.

- Ты расхаживаешь по дому, - сказал он, и его пальцы сжали её плечо - в ночной сорочке. Которая просвечивает. Ты ходишь по коридорам, где спят солдаты. Как будто ты не понимаешь, как это выглядит. Как будто ты не понимаешь, что может случиться.

Адалин открыла рот, чтобы ответить, чтобы объяснить, чтобы сказать, что она просто шла в комнату Маргариты, что она никого не провоцировала, что она не думала, что её увидят, - но он не дал ей сказать ни слова, потому что его рука скользнула вниз, по её руке, по её талии, и остановилась там, где талия переходила в бёдра, и она почувствовала это прикосновение всем телом, каждой клеткой, каждым нервом.

- Ты понимаешь, что могло случиться? — спросил он, и его голос был теперь совсем близко, у самого её лица, и его дыхание было тёплым, и оно касалось её кожи, и от этого у неё подгибались колени.

Она хотела сказать, что она не нуждается в защите, что она сама может за себя постоять, что она не слабая, не беспомощная, но он снова не дал ей сказать, потому что его рука поднялась выше, к её груди, и остановилась там, и его пальцы коснулись её соска через тонкую ткань.

- Не надо, - сказала она.

- Надо, - ответил он. - Надо, чтобы ты поняла. Надо, чтобы ты почувствовала. Надо, чтобы ты знала, что бывает с женщинами, которые ходят ночью по коридорам, где спят мужчины. Особенно такие, как я.

Он наклонился к ней, и его губы были так близко к её губам, что она чувствовала их тепло, она видела, как его ресницы дрожат, и в этот момент, когда между их губами оставались миллиметры, когда она уже почти чувствовала вкус его губ, когда она уже почти готова была поддаться, почти готова была забыть обо всём, почти готова была позволить ему всё, -он отвернулся.

- Иди спать, - сказал он, и голос его был ровным, холодным, как будто ничего не было, как будто он не касался её, как будто он не хотел её, как будто он не боролся с собой. - Иди. И не провоцируй меня больше. Поняла?

Она оттолкнулась от стены, и пошла в комнату Маргариты. В комнате Маргариты было темно, и пахло пылью и травами, и она села на пол, у стены, и взяла дневник, который оставила здесь ещё несколько дней назад, и открыла его, и стала читать.

«Сила ведьмы не полна без дракона, - писала Маргарита, и её почерк был ровным, как будто она писала не о себе, а о чём-то, что знала наверняка. - Огонь не горит без воздуха. Вода не течёт без русла. Ведьма не может раскрыться без того, кто сможет выдержать её огонь. Только тот, кто сможет принять её всю - не половину. Я не нашла такого. Может быть, ты найдёшь. Не жди. Ищи. И когда найдёшь - не бойся. Потому что без него ты - только половина.»

Ей нужен Аларик.

Она лежала в постели, и сон не шёл.

Она вспоминала его руки на бедрах, на груди, его дыхание - тёплое, сбивчивое, которое касалось её губ, её щёк, её шеи, и от которого у неё подгибались колени и кружилась голова.

Она лежала в темноте, укрывшись одеялом до подбородка, и смотрела в потолок, и думала о том, что хочет его.

Она не надеялась, что он будет к ней серьёзен.

Но она не была дурой. Она видела, как он смотрит на неё - с интересом, с желанием, с той тёмной, голодной жадностью, которая бывает у мужчин, когда они хотят женщину. Она знала, что он Асхард. Почти император. Тот, кто не может позволить себе связать жизнь с брошенной женой, с ведьмой без связи, с женщиной, которая не родит ему наследника.

Но она также знала, что он здесь. Сейчас. В этом доме. В соседней комнате. Что он хочет её. И она подумала: а почему нет?

Почему она должна отказывать себе в том, чего хочет? Почему должна думать о будущем, о последствиях, о том, что будет потом, когда он уйдёт, когда война закончится, когда он вернётся в столицу и забудет о ней, как забывают о летнем романе, о случайной встрече, о женщине, которая была всего лишь остановкой на пути?

Она не хотела думать об этом. Не хотела думать о потом. Адалин думала