Страж крови и тени - Линдсей Спаркс

Его рот двинулся ниже, оставляя пылающий след по животу. Его руки раздвинули мои бедра с намеренной нежностью, укус когтей был скорее дразнящим, чем атакующим. Когда он устроил плечи между моих ног, золотые глаза смотрели снизу вверх с обнаженным голодом, мне казалось, что я вот-вот воспламенюсь.

Первое прикосновение его языка через тонкий хлопок белья вырвало из моего горла звук, который я едва узнала. В этой форме текстура была другой — более грубой и, возможно, ребристой, идеально подходящей для извлечения удовольствия. Его когтистые руки держали мои бедра раздвинутыми, пока он дразнил меня с опустошающей точностью, пропитывая белье комбинацией его слюны и моего возбуждения.

— Бастиан, — простонала я, мои бедра поднимались навстречу каждому движению его языка. — Пожалуйста, мне нужно…

С темным смешком он зацепил когтем мое белье и разорвал ткань, обнажая меня перед ним. От его довольного урчания по мне прошла дрожь. Первое движение его измененного языка заставило меня задрожать. Ощущения были такими интенсивными, такими непохожими на все, что я испытывала раньше. Грубое против моего мягкого. Ребристое против моего распухшего.

Он рыкнул против меня, от вибрации по мне прошли ударные волны. Его язык обвел мой клитор, прежде чем он обхватил меня губами и всосал не слишком нежно, проводя кончиком того более грубого языка по чувствительному пучку нервов. Сочетание ощущений перебросило меня через край. Моя разрядка обрушилась на меня волнами, тело выгнулось, а удовольствие растекалось из моего средоточия.

Прежде чем я успела опомниться, он двинулся выше, спуская штаны и устраиваясь между моих бедер. Головка его члена прижалась к моему распухшему жару, и он трахал мою щелку, проводя своим стволом взад-вперед по моему клитору, давая понять, что его язык — не единственное, что ребристое в этой форме. Заставляя меня отчаянно желать его внутри.

— Покажи мне, Бас, — простонала я, мои ногти впились в его спину. Текстура его кожи изменилась, став одновременно более гладкой и более бугристой. Чешуя, поняла я. Еще один слой его маски снят. — Покажи мне всего себя.

— Вот так? — Он изменил угол бедер и вошел в меня, заставив нас обоих застонать. Растяжение было восхитительным, всепоглощающим, идеальным. Ребра добавляли дополнительный слой ощущений, пока он выходил и входил обратно, заходя глубже с каждым толчком. — Этого достаточно от меня?

Я коснулась его лица, обводя более резкие углы.

— Ммм… нет, — простонала я. — Всего тебя, Бас. О боже ебаный, дай мне увидеть всего тебя. — Я приподняла бедра навстречу его толчкам. — Дай мне, блядь, увидеть тебя.

Его контроль ослаб еще больше. Изогнутые рога, как горящий металл, проросли из его кудрей, а из спины вырвались крылья, черные как полночь, каждое перо с золотой окантовкой. Мышцы под моими руками стали мощнее, пока он сдавался тому, что жило внутри него. Его толчки стали глубже, более первобытными, вырывая из моего горла звуки, о существовании которых я не знала.

— Моя, — прорычал он. — Ты моя.

— Да, — выдохнула я, мои пальцы схватились за верхний край его крыльев, где они вырастали из спины. Они раскрылись, прежде чем изогнуться надо мной, как укрывающий кокон. — Твоя. Всегда твоя.

Его ритм сбился. Он опустил голову, проводя зубами по моей шее, и дразнящая угроза боли швырнула меня в очередной оргазм, мощнее первого. Мои внутренние мышцы сжались вокруг него, увлекая его за собой в разрядку с ревом.

Волна за волной удовольствие омывало меня, унося в океан экстаза. Когда я вернулась к реальности и мое сознание прояснилось, я обнаружила Бастиана все еще надо мной, его форма постепенно возвращалась к нормальной, хотя глаза оставались золотыми.

— Я не причинил тебе боли? — спросил он, голос был грубым от эмоций.

Я рассмеялась вслух.

— А, нет. Если не считать моего рассудка, потому что, по-видимому, мне нравится трахаться с монстрами.

Бастиан заметно расслабился, его знакомая, нахальная ухмылка скользнула на место.

— Софи, Софи, Софи, — чуть ли не промурлыкал он. — Ты кончаешь каждый раз, когда вампир вонзает в тебя клыки. — Он провел своими удлиненными клыками по линии моей челюсти, и я содрогнулась на следующем выдохе. — Мы уже знаем, что тебе нравится трахаться с монстрами.

Я снова рассмеялась, низко и гортанно, пропуская пальцы через его взъерошенные кудри.

— Мне нравятся рога, — призналась я, проводя ногтями по той части его черепа, где они были.

— Кто-то много смотрел «Красавицу и чудовище» в детстве, да? — поддразнил он, уткнувшись носом в мою шею.

Я фыркнула смехом.

— Я не могу ни подтвердить, ни опровергнуть это, — сказала я, хотя это было стопроцентной правдой.

Посмеиваясь, Бастиан растянулся рядом со мной, притупленные когти легонько рисовали сигилы на моем животе.

— Я соврал раньше, — признался он. — Думаю, я знал, что это внутри меня, этот зверь, особенно после мамы… Будто он просто ждал подходящего момента, чтобы вырваться.

— Сколько тебе было? — тихо спросила я, сворачиваясь к нему, чтобы положить голову ему на плечо. — Когда она…

Его сердце билось ровно, отсчитывая время, пока он собирался с духом, чтобы ответить.

— Мне было семь, когда ее трансформация пошла не так, — наконец сказал он, и в его словах звучал груз десятилетий молчания. — Это не случилось сразу. Каждый раз, когда она менялась, она возвращалась все меньше собой. Все больше зверем. — Его голос сорвался. — Пока однажды она не вернулась вовсе.

Я держала его крепче, мое молчаливое признание этих болезненных истин.

— Мерзость, — продолжил он. — Так они называют это, когда оборотень застревает между формами. Верис отправил ее в изгнание в Атлантиду. — Его голос стал жестче. — Изгнание — красивое слово для казни через утопление. Город под водой почти столько же, сколько существуют Дома, а у нее не было морской формы, так что… нет шансов, что она выжила.

— Это было проклятие? — спросила я, боясь ответа, но нуждаясь в знании. — Это заставило ее потерять себя? Мой народ забрал твою маму?

Он молчал достаточно долго, что я подняла голову, чтобы увидеть его лицо, его болезненное выражение.

— Нет, — сказала я, и меня замутило от этой правды. — Бас, я… мне так жаль, я…

— Это не твоя вина, Соф. — Он прижал поцелуй к моему виску. — Она могла остановиться. Могла бы остаться в человеческой форме, и с ней было бы все в порядке.

Я нахмурилась. Оборотень, не меняющий форму, представлялся столь же естественным, как вампир, не пьющий кровь, и, поскольку мне самой слишком долго приходилось быть вампиром по необходимости, я знала не понаслышке, что ей не было бы хорошо.