Корона войны и тени - Дж. Р. Уорд

Зверь швыряет мужчину в стену, а затем бросает его ко мне. Когда Мерк приземляется у моих ног беспорядочной кучей, его тело расслабляется… и, не думая, я смотрю ему прямо в лицо.

Я не встречаю его взгляда — глаза Мерка закатываются.

Балас триумфально шипит и сосредотачивается на мне, открывая свою пасть.

Моргая, я понимаю, что делать. Мои руки отпускают рукоятку меча и осторожно перемещаются к острому лезвию. Удерживая его плоскость между ладонями, я упираю эфес в выступ на полу, наклоняю острый кончик вверх и подбираю нужный угол.

Чудовище собирается броситься на меня с открытой пастью.

А я накормлю его настоящим ужином.

— Давай же, ублюдок! Укуси меня!

Волна вдоль его спины предвещает момент атаки, и, закричав на высоких нотах, я ощущаю прилив энергии и делаю всё возможное, чтобы удержать равновесие. Мой контроль не продлится долго, и если я ошибусь с углом…

Наши взгляды встречаются, и легкие дергаются от вдоха, когда эти овальные зрачки затягивают меня в свою бездну. Момент смерти баласа врезается в моё сознание…

Не так он умрет. Не от моей руки с двуручным мечом.

Когда видение охватывает меня, оружие теряет упор на полу туннеля и с глухим звуком кренится в сторону. Балас обладает искусным чувством пространства и времени хищника, и устремляется к моей голове… но я оттягиваю оружие назад, мы смещаемся, мой импульс уносит меня с ног.

Челюсти захлопываются на пустом месте…

Жесткое приземление вышибает из меня дух, и зрение тускнеет. Когда оно возвращается, Мерк каким-то образом снова в бою. Он держит хват под нижней челюстью баласа, его руки дрожат, когда он снова сдерживает зубастую пасть, пытаясь оттащить от меня зверя…

Мой ножик оказывается в руке, и я прыгаю на ноги, видение, которое я только что увидела, четко формирует мою стратегию: два прыжка на бегу. Затем, как вартиг, я прыгаю в воздух, полная мести. Теперь я точно знаю, что делаю.

И маленький клинок тоже знает.

Я и зверь из рва оказываемся лицом к лицу, и ровно как было в моём видении, острие моего ножа проникает в левый глаз баласа. Траектория вместе с толчком делает основную работу по втыканию лезвия глубоко в глазницу, но каким-то образом мне удается перевернуться и усесться ему на шею. Я тяну обеими руками, рукоять ножа становится подобием стремени, когда балас издает рёв боли и встает на дыбы. Пригнувшись, чтобы не удариться о потолок, я сижу на шершавом теле монстра, а под нами рука Мерка тянется вперед.

Двуручный меч находит своё место в его ладони, словно призванный.

Наверняка из последних сил мужчина поднимает невозможный вес, его лицо полное мести, когда он вонзает меч баласу в горло.

Инстинктивно я отпускаю руки и прыгаю в сторону. Не знаю, сможет ли меч выйти из затылка, но не хочу это выяснять…

Хруст!

Звук громкий, как удар топора о сухое дерево, и мгновение я не могу понять, что могло издать такой шум.

Затем боль в голове регистрируется, и всё, что я могу сделать — это лежать там, где упала беспорядочной кучей. Странная онемелость заменяет ощущения в моих конечностях, желудок крутит, а глаза медленно смещаются к баласу, пытаясь сфокусироваться.

Мерк всё ещё под ужасным покрывалом в форме зверя, и он медленно поворачивает ко мне голову. Его чёрные спутанные волосы образуют ореол вокруг лица, которое покраснело от усилий и запачкано зеленой и красной кровью — та, что течет из баласа, смешивается с его собственной.

Когда я едва успеваю избежать его взгляда, мне приходит в голову мысль, что я всегда буду помнить эту сцену. Если мы выберемся отсюда живыми…

Я вижу, что его губы движутся, как будто он говорит со мной, и я пытаюсь ответить. Не имею ни малейшего представления о том, что вырывается из моего рта. Затем веки становятся слишком тяжелыми, невозможно удерживать их открытыми, и всё начинает тускнеть — то, что я вижу, как дышу, какая боль меня мучает — словно онемение становится инфекцией, захватывающей мою плоть.

Последнее, что я осознаю, прежде чем потерять сознание — это два лезвия: моё крошечное в глазу зверя и острие меча Мерка, значительно большего по размеру, который выступает из затылка монстра.

В точности то, что я увидела, когда смотрела в овальные зрачки баласа, и я знаю, что Мерк погиб бы без моего усилия.

Приятно думать, что даже наёмник может получить помощь от столь незначительной мошки.

Мы — хорошая команда, если учесть все обстоятельства.

Запах жареного мяса такой сильный, что мой голод ощущается как меч в животе.

Я нахожусь в «Перчатке», и по причинам, которые не могу объяснить, мне становится легче от мысли, что всё осталось как прежде: завсегдатаи за столами, Саллае Мэй и её «бабочки», бармен, который ненавидит свою работу… Мистер Льюис, который не любит меня. Голоса громкие, воздух пропитан сладким запахом эля и кислым душком потных тел, которые моют лишь раз в неделю.

Именно так я проводила каждый вечер своей жизни. Но что-то здесь… не то.

Всё, что мне не нравится в этом месте, успокаивает меня, словно я скучаю по таверне, и это не имеет смысла.

Кроме того, в центре таверны стоит кострище.

Почему мистер Льюис позволил установить круг камней прямо посреди пола и разжечь в нём огонь…

Кто-то жарит полоски мяса на плоском лезвии огромного меча.

И я ошибаюсь. Это не настоящий огонь, как тот, что разжигается дровами, и нет ровного очага, чтобы его сдерживать. Факел держат вертикально между парой обтянутых кожей коленей, а над ним возвышается меч.

В смятении, я следую взглядом по мускулистым бедрам и коленям, согнутым под прямым углом. Вырастая из этой опоры, торс мужчины облачён в длинную чёрную тунику, он прислонился к стене из необработанного камня, волны длинных чёрных волос высыхают, закручиваясь в спирали…

Я просыпаюсь с резким рывком, веки распахиваются, шум толпы в «Перчатке» мгновенно затихает, знакомое свечение сосновых столов и полов гаснет, словно все фонари в помещении затушили разом.

Всего лишь сон.

И где я? Кажется, лежу на боку, прижавшись щекой к влажному каменному полу, глубокая усталость удерживает меня в этом положении, пока я пытаюсь понять…

Мерк.

Сквозь льняную ткань, закрывающую моё