Развод. Мы забыли, как любили - Екатерина Гераскина

Зато я слишком хорошо знала своего мужа. Рейган не из тех, кто оставляет дела незакрытыми, а уж историю нашего развода и моего внезапного «превращения» он точно не спустит на тормозах.

Он будет искать меня с утроенной силой, ведомый не только уязвленным самолюбием, но и научным интересом к моей магии.

Но облегчать ему задачу я больше не собиралась. Пусть ищет, пусть злится — я больше не та удобная Грейс, которая ждала его с горячим ужином и безупречно отглаженными рубашками.

К полудню усталость навалилась свинцовым грузом.

Я осмотрела уже пятый вариант помещения, и везде меня что-то не устраивало: то запах сырости, от которого ткани придут в негодность за неделю, то слишком узкие окна, ворующие драгоценный свет. Мой внутренний перфекционист бунтовал, требуя идеала там, где его не могло быть.

Меня посещала мысль, все же уехать в другой клан, но в столицу меня привело именно видение.

Я видела себя здесь, среди этих серых стен и спешащих людей. Ощущения были такими отчетливыми, что я точно знала: я нужна именно здесь.

Но почему?

На этот вопрос ответа не было, и это незнание порождало внутри глухую, нарастающую тревогу.

Она накатывала волнами, сдавливая горло и заставляя руки мелко дрожать. Морально и физически я была истощена, и мой новый дар, лишенный контроля, пользовался этой слабостью, то и дело прорываясь вспышками неясных образов.

Я ехала в карете к очередному арендодателю, глядя в окно на мелькающие вывески и спешащие экипажи.

Ритмичный стук копыт по мостовой начал действовать на меня гипнотически.

Я прикрыла глаза всего на мгновение, надеясь на короткую передышку, но именно в этот момент видение снова накрыло меня.

Это была не просто картинка, а мощный эмоциональный удар.

Видение обрушилось на меня без предупреждения, едва я успела поймать экипаж и тяжело опуститься на сиденье.

Мир перед глазами мигнул, привычная серость столичной улицы исчезла, сменяясь узким глухим переулком со старыми, обшарпанными кирпичными стенами.

Картинка была настолько реалистичной, что я даже почувствовала запах отходов и въевшейся сырости.

На грязной брусчатке стояла на коленях девочка. Ее руки жестко, с явным превосходством держали две другие девицы, примерно ее ровесницы. А третья, с перекошенным от злости лицом, как раз размахивалась для очередного хлесткого удара.

По подбородку жертвы уже стекала тонкая струйка крови, алыми каплями падая на идеально белый воротничок.

Именно этот воротничок и строгий крой темно-синего платья я узнала.

Это была отличительная одежда элитного закрытого лицея, куда поступали дети пятнадцати лет. Возраст моего Теона.

Возраст, когда жестокость подростков иногда не знает никаких границ, а статус родителей позволяет творить самые страшные вещи безнаказанно.

Видение резко схлопнулось, возвращая меня в полумрак движущегося экипажа.

Я тяжело втянула воздух, судорожно выглянула в окно, пытаясь понять, где я. Узнавание ударило по натянутым нервам, мы как раз проезжали мимо череды тех самых старых кирпичных зданий.

— СТОЙ! — истошно закричала я, с силой ударив кулаком по деревянной перегородке.

Кучер с испугом дернул поводья, лошади тревожно всхрапнули, и карета едва смогла затормозить, издав протяжный скрип рессор.

Меня сильно швырнуло вперед, но я даже не обратила на это внимания. Резко распахнув дверцу, я выскочила прямо на влажную мостовую, чудом не подвернув ногу на высоких каблуках.

Я лихорадочно осмотрелась по сторонам. Ощущение того, что всё это происходит прямо здесь и в эту самую минуту, не покидало меня, накрывая липкой волной настоящей паники.

Мой взгляд быстро заметался по серым фасадам, выискивая нужную зацепку.

И я её нашла тот самый темный, неприметный угол между двумя глухими стенами, точно как в моем видении.

Забыв о правилах приличия, о своем безупречном внешнем виде и о том, что благородной леди не пристало носиться по подворотням, я бросилась туда.

Я бежала со всех ног, высоко подбирая подол тяжелого длинного платья руками в перчатках.

Внутри меня уже просыпалась и поднималась темная, голодная волна Пустоты.

Она отзывалась на мою материнскую ярость и была готова обрушиться на любого, кто посмеет причинить вред ребенку.

Я ворвалась в сырой, пропахший плесенью и отходами переулок, но инстинкт заставил меня резко затормозить и замереть в тени за выступом кирпичной стены.

Я тяжело дышала, прижимая руку к груди, и смотрела на разворачивающуюся передо мной сцену.

Видение не обмануло — всё происходило именно здесь и сейчас.

Мой профессиональный взгляд модистки мгновенно считал всё, что нужно было знать об этих девочках.

Три обидчицы были одеты с иголочки. Темно-синяя ткань их платьев мягко струилась, выдавая дорогую шерсть, сшитую на заказ в лучших столичных ателье.

На их пальцах блестели тонкие золотые колечки, а воротнички украшали изящные булавки с гербами родов. Породистые, откормленные хищницы, с детства знающие свою власть.

А вот девочка, стоявшая перед ними на коленях на грязной брусчатке, была совершенно другой. Ее форма лишь издали копировала элитный крой.

Вблизи же было отчетливо видно дешевую, жесткую ткань, которая топорщилась и плохо сидела на худеньких плечах. Платье явно покупали в обычной лавке готового платья, на вырост.

Никаких родовых нашивок, никаких украшений — даже крошечных сережек-гвоздиков в ушах не было.

У меня внутри всё мучительно сжалось. Серая ворона среди сверкающих павлинов. Как же это было знакомо до боли!

Я смотрела на ее поникшие плечи и видела саму себя — испуганную девчонку в платье из бабушкиных бархатных штор и стоптанных туфлях, впервые переступившую порог Академии.

Сомнений не оставалось: эта девочка — стипендиатка.

Я помнила, как Рейган за ужином вскользь упоминал, что император Эрэйн недавно учредил специальную стипендию для одаренных сирот. Теперь у них появилась возможность поступать не только в столичную Академию, но и в престижные закрытые лицеи.

Благая цель, которая на практике обернулась для этих детей сущим адом. Аристократия не терпела чужаков.

— Ты правда думала, что подачка Его Величества сделает тебя равной нам? — брезгливо процедила высокая блондинка, дернув жертву за воротник так сильно, что дешевая ткань жалобно треснула. — Думала, наденешь синее платье, и мы забудем, что ты из сточной канавы?

— Я просто хочу учиться… — едва слышно прошептала девочка. По ее щекам текли слезы, размазывая грязь, а губа уже была разбита в кровь.

— Учиться? — мерзко хихикнула вторая обидчица, сжимая ее локоть. — Такие, как ты, должны полы мыть в наших особняках. От тебя же смердит нищетой!

Девочка попыталась вырваться, но ее лишь грубо