Не в костях дело - Кассандра Элизабет

Он добрый, забавный и живо интересуется всем, что я делаю. Особенно когда речь заходит о том, чтобы доставить мне удовольствие. И уж в чем, а в изобретательности ему точно нет равных.

— О, мистер Боунджанглс, уже за полночь. А это значит, что официально наступил Хэллоуин! — говорю я, когда фильм заканчивается, и я бросаю взгляд на часы.

Он кивает мне, и его светодиодные глаза превращаются в маленькие тыковки.

— О, мне так нравится! — смеюсь я.

Он притягивает меня для поцелуя — сплошное сплетение острых зубов и твердых граней. Я растворяюсь в этом мгновении, забывая об ассоциации домовладельцев, Лоис и «Жутких стервочках». Я не думаю о вчерашнем или завтрашнем дне, а просто позволяю себе прочувствовать этот момент. Вдыхаю его запах. Отдаюсь его поцелую и его огромным рукам, обнимающим меня.

Я целую его, пока не перехватывает дыхание, пока не начинаю извиваться от желания, затем отстраняюсь.

— Не пойми меня неправильно — я даже не могу выразить словами, как сильно люблю быть с тобой и как хорошо мне с тобой. Просто мне хочется, чтобы и тебе было так же хорошо.

Он сжимает мои ягодицы, и я смеюсь.

— Я знаю, что тебе это нравится, но я хочу, чтобы ты почувствовал, как сильно я тебя люблю.

Я произнесла это вслух. Вдохнула жизнь в чувства, которые пульсировали в моих венах, словно с каждым ударом сердца проникая в каждую клеточку моего тела. И я не чувствую ни смущения, ни тревоги, ведь эти слова сорвались с губ так же естественно, как и сами чувства. Словно любить его — так же просто, как любить Хэллоуин.

Его глаза превращаются в сердечки, и у меня перехватывает горло от осознания — мы только что впервые сказали друг другу «я тебя люблю».

Дыхание учащается, пока он снимает с меня одежду — теперь он делает это мастерски. Когда он укладывает меня на спину и проводит по моему телу вампирскими клыками — мы так и не сняли их — я стону, чувствуя, как один из клыков скользит по моему затвердевшему соску.

Он массирует мне грудь, нависая надо мной своим скелетообразным телом, а затем продолжает медленно спускаться ниже. Эти проклятые клыки очерчивают каждый изгиб и впадинку — от чувствительной линии под грудью до ямочки пупка и округлости живота.

Когда он опускается еще ниже, я сгибаю ноги в коленях и широко их раздвигаю, чтобы дать простор его массивному черепу. Он проводит руками вверх по моим ногам, чувственно касаясь кончиками пальцев дрожащих икр, нежной кожи под коленями и трепещущих бедер, а затем большими пальцами разводит мои ноги в стороны. Он смотрит на мою самую сокровенную часть так, словно я храню тайны мироздания.

Именно в тот момент, когда я уже готова взмолиться, чтобы он положил конец этому томительному ожиданию — воздух вокруг становится таким густым, что мне трудно дышать, — он бросается ко мне, жадно впиваясь в меня. И пусть у него нет языка, уже через несколько минут я извиваюсь под его ласками — он поглощает мое возбуждение так, словно это магия, дарующая ему жизнь, и без новой порции он просто погибнет.

Он вводит один длинный костлявый палец, и, хотя ощущения невероятны, я жажду большего. Я хочу, чтобы он был сверху. Внутри меня.

— Би Джей, — тяжело дышу я. — Мне так нужно, чтобы ты вошел в меня.

Он опускает взгляд туда, где его палец исчезает в моей насквозь мокрой киске, погружает туда же второй палец, а затем снова смотрит на меня, склонив голову набок — словно спрашивая, достаточно ли этого.

— Жаль, что у тебя нет кости в члене, — объясняю я. — Черт, как она там называется?

Трудно соображать, когда его пальцы то входят, то выходят, а каждый сустав трется о ту самую точку внутри, от которой пальцы на ногах поджимаются сами собой. О чем я вообще должна думать? Мысли путаются, когда в животе уже разливается волна наслаждения.

— Бакулюм¹, — восклицаю я, слово всплывает в памяти как раз в тот момент, когда я подаюсь бедрами навстречу ему. О, почему же у него нет этой кости? Думаю, это бы по-настоящему взбесило Лоис. — О, как бы я хотела, чтобы у тебя был бакулюм и ты мог бы трахнуть меня.

Он замирает, и я тихонько скулю от досады.

— Что случилось? — спрашиваю я, вытягивая шею, чтобы понять, почему он убрал руку.

Его взгляд опускается на собственный таз, пока он сам поднимается на колени.

Я прослеживаю за его взглядом и завороженно наблюдаю, как из его таза, словно распускающийся папоротник, поднимается сочлененный скелетный член.

— Желание на Хэллоуин сбылось. — едва эти слова срываются с моих губ, как крупная ладонь сжимает волосы у меня на затылке и он запрокидывает мою голову, заставляя смотреть в свои пылающие светодиодные глаза, — шепчу я.

Я облизываю губы.

— О, мистер Боунджанглс. Я должна прикоснуться к тебе. Мне нужно ощутить твой вкус.

Он кивает и дрожащими руками медленно опускает мою голову к своему все еще разворачивающемуся отростку. По всему его костяному каркасу пробегает мелкая дрожь. Его новый костяной орган покачивается в воздухе, словно он так же, как и я, жаждет этого прикосновения.

Я жадно тянусь к нему руками, скользя ладонями по узловатым костям ствола и чувствуя, как он вздрагивает, когда мои пальцы очерчивают каждый выступ и впадину. Я никогда не видела ничего подобного. Почти как позвоночник, но без острых граней. С каждым прикосновением он продолжает расти, пока наконец не достигает своей полной, огромной длины.

Я обхватываю его костяной ствол, сжимая и прокручивая ладони прямо над самой широкой частью головки — массивной, напоминающей череп, — там, где у мужчины находится самая чувствительная точка, — его бедра начинают дергаться. Меня захлестывает волна возбуждения — сладостного, как сам Хэллоуин, и волнующего, как лучший аттракцион с привидениями. При виде этого у меня текут слюнки.

— Наконец-то я смогу доставить тебе такое же удовольствие, какое ты дарил мне, — говорю