Вторая семья генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Почему я это делаю?

Глава 53. Дракон

Не из чувства вины. Генералы не испытывают вину. Они испытывают терпение врага.

Не из желания угодить.

Я делаю это, потому что видел ее глаза, когда грязь разъедала бумагу. В них не было страха смерти. Там была смерть надежды. И я понял, что готов сжечь половину королевства, лишь бы увидеть, как они блестят снова.

Я перечитывал ее мысли, застывшие в этих линиях. Вот здесь она хотела добавить жемчужину. Вот здесь лента должна быть чуть шире, чтобы скрыть тень от полей. Она продумывала это так же тщательно, как я продумывал ловушки для врага. Для нее это была битва за красоту в мире, который стремился стать серым.

— Кружева… — пробормотал я, пытаясь изобразить сетчатый узор. Получилось похоже на паутину. — Надеюсь, она не слишком разбирается в моде. Хотя кого я обманываю. В моде она разбирается отлично!

В углу рта дрогнуло подобие улыбки. Сухой, кривой усмешки. Мне стало смешно от собственной беспомощности. Я, Астор Моравиа, гроза границ, легендарный генерал, сижу и потею над рисунком женского головного убора. Если бы мои солдаты увидели меня сейчас, они бы решили, что у меня поехала крыша.

Но дракон внутри не смеялся. Он наблюдал. Он чувствовал, что это важно. Не потому что шляпка важна. А потому что важна она. Ее мечты. Ее мир, который не вмещался в рамки моего военного лагеря.

Я отложил перо. Рука затекла. Кровь пульсировала в кончиках пальцев. Я посмотрел на результат.

Это не было идеально. Линии дрожали там, где должны были быть плавными. Тень легла слишком грубо. Но это было сделано моими руками. Не слугами, не магами, не заказчиками. Мной.

Я провел пальцем по сухой черте.

Взгляд упал на испорченный альбом. Страницы испортились навсегда. Я не смог их спасти. Но я мог создать новое. Заполнить его тем, что она любит.

Я взял следующий лист. На оригинале был эскиз вечерней шляпки. Много ткани, много складок.

Я вздохнул, чувствуя, как ноет спина от напряжения. Впереди была долгая ночь.

За окном начинало светать. Серое, холодное утро ползло по стеклу, смывая тени ночи. Но мне было все равно. Пусть солнце встает, пусть мир просыпается для войны. У меня сейчас была другая миссия.

Я снова обмакнул перо.

— Так, где тут лиф? — пробормотал я, вглядываясь в размытое пятно на оригинале.

В доме было тихо. Слуги боялись шуметь. Донна… Я не думал о Донне. Ее образ растворился, стал блеклым, как эти чернила на мокрой бумаге. Она была прошлым. А эти кривые линии на новой бумаге были попыткой построить мост в будущее.

Я рисовал, и с каждым штрихом внутри утихал шум войны.

Крики умирающих, лязг стали, запах гари — все это отступало, вытеснялось концентрацией на узоре. Это была исповедь без слов.

Я вкладывал в эти рисунки то, что не мог сказать вслух. Извинение. Обещание. Признание.

Когда я закончил третий эскиз, пальцы были черными от чернил. Я посмотрел на них и усмехнулся.

— Теперь я похож на мага крови, — тихо сказал я своему отражению в темном окне.

Но в отражении я видел не генерала. Я видел мужчину, который впервые за долгие годы делал что-то не ради выживания, не ради долга, а ради того, чтобы увидеть улыбку.

Глава 54

Вода в купели была обжигающе горячей, но я не чувствовала тепла. Оно скользило по коже, не проникая внутрь, где поселился ледяной ком. Я сидела на дне широкой ванны, поджав колени к груди, и смотрела, как прозрачная жидкость мутнеет.

Грязь, кровь, дорожная пыль — всё это смывалось с меня темными хлопьями, оседая на белом фаянсе. Я терла кожу мочалкой до красноты, пытаясь стереть не только грязь, но и воспоминания. Но запах оставался. Запах озона, гари и… железа.

Я зажмурилась, и перед внутренним взором снова всплыла та дорога.

Астор не просто убил своего друга. Он исполнил приговор. В его глазах не было жалости, когда он смотрел на человека, который еще утром называл его другом. Я видела, как дрогнула рука бандита, как в его голосе звучала мольба. И видела, как лицо Астора осталось каменной маской.

«Мы же с тобой друзья!».

Эти слова звучали в моей голове чаще, чем стук собственного сердца. Он спас меня. Да. Он вырвал меня из лап разбойников, принес в дом, где теперь я считалась хозяйкой. Но цена… Цена была слишком высока.

Я провела пальцами по ребру. Там уже начинал проступать синяк — подарок от удара о дверцу кареты. Кожа ныла, напоминая о том, насколько хрупким было мое тело по сравнению с его силой. Он мог свернуть шею любому из нас одним движением. И свернул. Лучшему другу. Ради устава? Ради меня? Или потому что для него жизнь человека — это просто стратегическая единица?

— Мадам, вода остывает, — голос служанки прозвучал приветливо. Но в этой приветливости было столько фальши, что я решила промолчать.

Я открыла глаза. Две девушки стояли у противоположного края купели. Они не смотрели мне в лицо. Их взгляды скользили по поверхности воды, по моим плечам, но избегали глаз. В их позах не было прежнего презрения. Теперь там был страх.

Животный, липкий страх.

Они боялись не меня. Они боялись того, что я представляла теперь. Того, кто стоял за моей спиной. Астор приказал им подчиняться, и они подчинились. Но в их услугах не было заботы.

— Подайте полотенце, — попросила я. Голос звучал хрипло.

Девушка протянула мягкую ткань, но сделала это так, словно касалась раскаленного угля. Их пальцы дрожали. Когда я вышла из ванны, они отвернулись, давая мне возможность одеться, но не отходили далеко. Они сторожили меня.

— Где мои вещи? — спросила я, вытирая волосы. — Саквояж. Альбом. Он не принес их?

Служанки переглянулись. Та, что постарше, сделала шаг вперед, нервно теребя передник.

— Генерал… господин генерал приказал принести вам чистое белье, мадам. Ваши вещи… он не приносил.

— Получается, они остались в карете? — я обернулась, и полотенце соскользнуло с плеч. — На дороге? Под дождем?

— Экипаж привели на конюшню, но… — она замялась, опуская глаза. — Генерал входил в дом один. Он нес только вас. Ни о каких вещах, которые нужно было передать вам, речи не было, мадам.

Как же противно они «мадамкают».

Сердце пропустило удар.

Он принес только меня.

Альбом.