Отвергнутая драконом - Ия Эмдин
Свеча горела на столике у кровати, отбрасывая на его лицо дрожащий жёлтый свет. Тени двигались, и лицо его менялось - то казалось моложе, то старше. Адалин смотрела и не могла отвести глаз.
Он был очень красив. В нём чувствовалась сила, не только физическая, но какая-то внутренняя, глубинная. Что-то древнее. Что-то, что не зависит от внешности.
Волосы - светлые, почти серебряные. Густые, длинные, они разметались по подушке, как расплавленный металл. Адалин захотелось потрогать их. Просто проверить, мягкие ли они. Но она не могла. Не имела права.
Брови - тёмные. Резко очерченные, они контрастировали со светлыми волосами и делали лицо ещё более выразительным. Скулы - высокие, острые.
Изгиб губ. Тень ресниц на бледной коже. Что-то в нём было такое, от чего у неё перехватывало дыхание. Что-то, чего она не могла назвать.
Он был без сознания, но даже сейчас в нём чувствовалась порода, которую Адалин видела в столице, среди драконов высшего круга. Только у него это было не напоказ. Не маска. Просто суть.
Адалин думала, сколько ему лет. На вид за тридцать. Может, тридцать пять. Может, больше - драконы жили долго и старели медленно. Но что-то в его лице говорило о том, что он многое видел. Многое пережил. Что за этими тридцатью с лишним годами - не одна жизнь. А несколько.
Она встала. Тихо, на цыпочках, чтобы не разбудить Игната, который дремал в кресле у двери. Подошла к кровати. Ближе, чем следовало. Так близко, что слышала его дыхание - тихое, ровное, с лёгким хрипом.
Она смотрела на него. Долго. Потом протянула руку.
Пальцы дрожали. Она не хотела этого делать. Знала, что не должна.
Она коснулась его волос.
Она провела пальцами по прядям, убирая их со лба. Медленно, осторожно. Как будто касалась чего-то хрупкого.
Адалин убрала руку. Отступила на шаг. И тут же отругала себя.
Что ты делаешь? Он ранен. Он без сознания. А ты думаешь о нём как о мужчине. И ты стоишь над ним и трогаешь его, как девчонка. Это было неправильно. Она только что вырвалась из брака. Только начала жить сама. Только перестала быть чьей-то женой. И вот - уже думает о другом. О том, кого даже не знает. О том, кто, может быть, опасен. О том, кто, может быть, враг.
Она отвернулась. Вернулась в кресло. Села. Сжала руки на коленях.
…
Прошло два дня. Аларик не приходил в себя.
Внешне он был цел. Раны затягивались. Повязки, которые менял Игнат, оставались почти чистыми. Дыхание было ровным, глубоким. Сердце билось спокойно. Он не метался, не бредил, не стонал. Просто спал. Глубоко, непробудно, как будто провалился куда-то далеко и не мог найти дорогу назад.
Нэлла и Лира крутились вокруг него постоянно. Нэлла меняла воду в кувшине, взбивала подушки, поправляла одеяло. Лира приносила отвары, которые готовил Игнат.
- Тело здоровое, - говорил он. - Кровь восстановилась. Раны не воспалились. Но он не просыпается. Как будто что-то держит его. Что-то, чего я не вижу.
Адалин сидела в кресле у окна. Она почти не спала. Ела мало. Смотрела на него. Думала. И с каждым часом в ней росло странное, тянущее чувство. Как будто что-то внутри неё - тепло, которое жило под кожей, - тянулось к нему. Тянулось и не могло дотянуться. Как будто между ними была стена. Тонкая, но непроницаемая.
Она не знала, что делать. Игнат не знал.
На третий день Адалин не выдержала.
Она вошла в комнату рано утром, когда все ещё спали. Свеча на столике почти догорела. Адалин подошла к кровати. Села на край рядом с ним.
Она протянула руку. Сначала просто коснулась его лба - проверяя, нет ли жара. Потом провела пальцами по щеке. Она убрала руку. Но что-то её не отпускало. Она снова коснулась его - на этот раз плеча. Потом - груди. Сквозь тонкую ткань рубашки, которую они надели на него, чувствовалось сильное, крепкое тело. Она ощупала его - медленно, тщательно.
Она не знала, откуда пришло это знание. Может, из дневника Маргариты. Может, из того тепла, которое жило в ней. Может, из самого дома, который наблюдал за ней и ждал. Но она знала: его нужно разбудить. Не травами. Не временем. Ею. Её огнём.
Она встала. Подошла к окну. Открыла ставни. Серый зимний свет залил комнату. Адалин вернулась к кровати. Села рядом. Положила ладони ему на грудь.
- Помогите, - прошептала она. - Помогите мне его разбудить. Я не знаю как. Но вы знаете. Кого она просила? Небо? Богов? А может дом и духов ведьм?
Тишина. Долгая. Адалин уже думала, что ничего не будет. Что дом не ответит. Что она останется одна со своей беспомощностью.
Но потом что-то изменилось.
Сначала едва уловимый шорох. Как будто где-то в стенах, в самых старых их слоях, что-то шевельнулось. Потом - тепло. Дом просыпался. Дом отвечал.
Адалин почувствовала, как её собственное тепло - то, что жило в ней всегда, но проснулось только здесь, в этом доме, - поднимается. Оно поднималось откуда-то из глубины.
Адалин не открывала глаз. Она просто чувствовала. Как её огонь касается его. Как он ищет что-то внутри. Как находит и зажигает.
Она не знала, сколько времени прошло. Она стояла на коленях рядом с кроватью, положив руки ему на грудь, и чувствовала, как что-то перетекает из неё в него.
Что-то внутри Аларика щёлкнуло. Как замок, который долго не могли открыть. Как дверь, которая наконец поддалась. Адалин почувствовала, как его сердце под её ладонями бьётся сильнее. Как дыхание становится глубже. Как тело - расслабленное, неподвижное - начинает наливаться жизнью.
Он открыл свои невозможные золотые глаза с вертикальным зрачком. А после обмяк.
Свет под её ладонями погас. Адалин убрала