Ирина Молчанова - Реквием опадающих листьев

Бесс насмешливо заметила:

— У тебя такой вид, как будто ты умираешь от голода.

— Можно и так сказать…

Вильям оказался рядом с ней в ту же секунду и поднял с места, заключив в объятия. Он прижался к ее губам, с жадностью впитывая их жар и вкус.

Она чуть отклонилась, побормотав:

— Пойду приму душ.

Молодой человек привлек девушку к себе и, с наслаждением вдыхая ее аромат, уткнулся в шею. Продвигаясь поцелуями, поднялся к уху.

— Мне нравится твой запах.

Он стянул с нее заколку, позволяя черному шелку волос мягко упасть на спину. Затем подхватил девушку на руки и двинулся в коридор. Но передумал, вернулся к столу и положил ее на стеклянную поверхность.

Вильям смотрел на нее слишком долго, и на безмятежном лице с ясными летне-зелеными глазами промелькнуло новое, незнакомое выражение. Сомнение? Нерешительность? Беспокойство? Страх!

А сердце, которое он заставил стучать сильнее своими поцелуями, как будто сбитое с толку вместе с хозяйкой, замедлило ритм. И билось теперь до странного робко.

Бесс приподнялась, левая бровь поползла вверх.

— В чем дело? — В голосе прозвучало раздражение и досада.

— Ты красивая, — против воли вырвалось у него.

Она ответила не сразу, и в миг заминки он вновь увидел то новое — затравленное выражение в глазах.

— Ну хорошо, — наконец медленно проговорила она и сняла футболку, оставшись в черном кружевном бюстгальтере.

— Разве тебе никто раньше не говорил об этом?

— Бывало, — безразлично ответила она.

Он уперся руками в стол, склоняясь к ней.

— Твоя внешность и внешность окружающих не играет для тебя никакой роли?

Она нахмурилась и так пару секунд взирала на него, после чего села, проворчав:

— Кажется, я поняла. Ты привык, что твоей красоте поют дифирамбы, и, не услышав их от меня, почувствовал себя не в своей тарелке. Так?

Вильям замотал головой.

— Нет же, я не привык…

Губы ее изогнулись в усмешке.

— Да ну? А складывается впечатление…

Он перебил:

— Я не привык. В обществе, где я вращаюсь, много красивых… людей. Мне все равно.

— Раз тебе самому все равно, почему тебя удивляет, что кому-то тоже может быть все равно?

— Потому что… — Он замялся. Не мог же ей сказать: «Я вампир, ты человек — вот и вся разница!» — Девушки придают огромное значение внешним данным.

Она задумчиво наклонила голову набок.

— Так почему же женщины лгут?

Вильям улыбнулся. Он задал утром вопрос брату, когда встретил его в коридоре. Лайонел ответил на ходу: «Женщины лгут, потому что ложь — это самый эффективный после силы способ выживания».

Конечно, стоило уточнить, насчет какой именно лжи идет речь, но Лайонел куда-то торопился.

Когда Вильям передал ответ, девушка спросила:

— Кто он?

— В смысле?

— Кто твой умник?

— Брат.

Они помолчали, глядя друг на друга. Он ждал, что станет расспрашивать, но она лишь протянула руки к его ремню на брюках.

В длинной до локтя перчатке на бедро. Другая его рука скользнула по тонкой талии и легла на упругую грудь. Черное платье состояло из двух частей, верхней — топа на одной тонкой бретельке и нижней — узкой юбки со шлейфом. Соединялись части полоской ткани, отороченной мелкими бриллиантами.

Молодой человек чуть склонил голову и поцеловал себя в обнаженное плечо.

— Это уже слишком, Лайонел! — простонала Катя, закрывая от стыда лицо руками.

Он засмеялся и, в точности повторяя ее интонации, передразнил:

— Это уж слишком, Лайонел!

Девушка подтянула к себе колени и, сердито глядя на своего двойника, швырнула в него коробку из-под диска «The Daydream».

Лайонел поймал ее, положил сверху на музыкальный центр и двинулся к кровати.

— Никогда не хотела заняться любовью сама с собой?

Девушка поморщилась, а он приблизил к ней свое новое лицо и, едва не касаясь губами ее щеки, шепнул: — Это будет незабываемо.

Катя хмуро посмотрела на него, Лайонел со вздохом сказал:

— Я пошутил… ла.

Она резко откинула волосы за спину.

— Самое отвратительное, что нет, ты не шутил!

Он закусил губу и, виновато опустив глаза, пробормотал:

— Ну прости-и…

Девушка задохнулась от возмущения.

— Не похоже! Я не такая!

Лайонел чарующе улыбнулся и провел пальчиком по шее.

— Фарнезе этого не знает. — Он поморгал, удостоверяясь, что линзы на месте, и, взмахнув рукой, предупредил: — Не выходи из дома, сегодня ты официально встречаешься с нашим венецианским гостем!

— Интересно, а чем сегодня официально занимается правитель?

Он переступил порог комнаты и, обернувшись, насмешливо сказал:

— Скучает по тебе.

На лице, обрамленном яркими кудрями, зажглась улыбка. Он испытывал несравненное удовольствие, видя ее, а с ней блеск в дождливых глазах и ямочки на белых как снег щеках.

Лайонел отвернулся и быстро сбежал по лесенке на второй этаж, где двинулся по коридору. Иначе слишком велик был соблазн предложить этой наивной девочке чего-нибудь сомнительное, выходящее за рамки ее представлений о правильных отношениях.

— Лайонел, не позволяй Фарнезе со мной лишнего! — донесся до него голос Кати.

— Да я себе-то ничего не могу позволить… — уже на первом этаже едва слышно промолвил он, шагая под мерцающими лампочками, свисающими с потолка.

На плечо ему свалилась Орми, вцепившаяся в обнаженное плечо когтями.

— Не поцарапай кожу! — рыкнул на нее Лайонел.

Мышь сверкнула черными вострыми глазами и ядовито поинтересовалась:

— «А ты уже рассказал ей о приглашении той грудастой, которая пообещала выполнить любую твою самую сумасшедшую фантазию?»

Лайонел молниеносно поднял руку к плечу, но Орми проворно перескочила на другое и взлетела.

— «Видимо, это означает, что приглашение все еще в рассмотрении?»

Молодой человек остановился, поднял голову и, глядя на мышь, покачивающуюся на проводе лампочки, отчеканил:

— Только не вздумай болтать об этом. Придушу.

Орми шмякнулась ему на плечо и с шипением продемонстрировала острые зубки.

— «О, Лайонел, не я ли говорила, что из тебя никогда не выйдет хорошего мальчика. Недели не прошло, а ты уже собираешь коллекцию неприличных предложений, не в силах отказаться!»

— Я не ответил отказом сразу, потому что у меня было много других дел, я забыл, — разозлился он.

— «Ты ничего не забываешь», — возразила мышь.

Лайонел выругался. Сейчас ему меньше всего на свете хотелось обсуждать свой порыв, побудивший его вчера отложить на потом письмо одной знатной соблазнительницы.