Лишняя невеста Волка - Марьяна Снежинская

Все вокруг меня казалось странным. И семья, и Ник, уж не говоря о других. Где найти этот островок спокойствия я слабо представляла!

Раньше думала, одиночество прекрасно, сейчас мысли были другими. Оно мне не нравилось. Возможно, потому что я не наслаждалась им, а, наоборот, боялась. Мне не с кем было поговорить, открыться. Давид не понял бы, наверное. А больше… Семья перестала быть стеной. И думая, что надо возвращаться домой, меня бросало в холод.

В районе груди снова жгло. Точнее стало невыносимо горячо, когда Ник оказался рядом. Хотя, возможно, виной всему лишь эмоции, которые он будоражил, оказываясь вблизи.

С тяжелым сердцем я добиралась до дома. Отца не было, мама гремела посудой на кухне. Я вошла в дом тихо, дверью не хлопнула, звука не издала, видимо, оставшись незамеченной для родительницы.

Мама на миг остановилась, отложила половник, подошла к чайнику, в его отражающей поверхности я видела ее лицо. И оно показалось мне таким чужим. Словно это не моя мама. Другой человек с фарфоровой маской на лице. Неправильной, страшной, искаженной. И голос ее походил теперь на шипение змеи. И глаза не отражали света и тепла, только холод и тьму.

Она обернулась резко, и мне показалось, что за мгновение до поворота я успела увидеть совсем другое лицо — грубое, хищное, жестокое. Но потом снова возникла привычная улыбка мамы и ласковый взгляд, такой знакомый и родной. Только внутри надломилось у меня и словно невидимая стена выросла. Я натянула улыбку. Искусственную, будто хотела просто быть вежливой с посторонним человеком.

— Кто ты? — мне хотелось задать ей вопрос, но вместо этого я пожала лишь плечами. — Привет, мам!

— Ты сегодня рано!

— На завтра много заданий, не до гуляний.

Наверное, она проглотила бы все, что я сказала. Потому что… Потому что я не могла логически это объяснить, но… Голос был тот самый, которым успокаивали испуганного ребёнка, как в детстве, обещали защиту и безопасность, но сейчас звучал фальшиво и лживо. Я смотрела на эту знакомую улыбку и чувствовала ужасную тревогу, понимала, что настоящая мама скрылась глубоко-глубоко, уступив место кому-то другому, гораздо более страшному и загадочному.

— Что же с тобой произошло? — произнесла я себе под нос.

— Лоранс? — окликнула она меня на ступенях.

— Нет, мам, это я так, повторяю про себя.

Лишь бы поверила! С каждым шагом тревога росла в душе, а ее ледяной взгляд клинками пронзал мне спину.

Страшно!

Мурашки по спине пронеслись волной. И стараясь не бежать, я еле сдержалась, чтобы не обернуться напоследок, лишь убедиться, что она наблюдала за мной.

Даже моя комната перестала быть уголком счастья и спокойствия.

Я в тупике, в клетке!

Слышала как сердце билось, да часы. Снизу приглушенно раздался телефонный звонок.

Я не вышла. Боялась!

Где-то хлопнула дверь… и бросившись к окну, я увидела стаю ворон, кто-то парил в воздухе, другие расхаживали по двору.

— Проклятые птицы, — донесся голос мамы или не мамы?

— Надин, что снова стряслось?

— Прекрати меня так называть!

— Замолчи! — отец. Да он, но шипение… И слова… нет я не сходила с ума. — Лоранс дома!

— И что? — бросила она. — Звонил Марсель!

— Да говори ты тише, — недовольно прорычал отец. — Что надо этому скупердяю? Он давно открестился от нас.

— Да? — хмыкнула она. — Вы же были друзьями?

— Были! — отрезал папа. — Так чего ему надо?

— Странно, — внезапно произнесла та, кто называл себя моей мамой.

— Что странного, Надин? — я слышала, как он прошелся, как сбросил плащ.

Снова каждый звук усиливался, становясь невыносимо громким. Как это получалось, я не знала и как этим владеть не понимала, чтобы не во вред!

— Лоранс была у него!

— Да? Она не говорила, что чувствует себя плохо.

— А она и не чувствовала. Зато… — цокнула та. — У Марселя есть сомнения.

— Да, по поводу чего? Ты так и будешь говорить загадками?

— На ней метка! — воскликнула она, а я руками закрыла уши.

Мир принялся кружиться, доводя до тошноты на виражах.

Метка… Она узнала! Я не ошиблась.

— Метка? — взревел отец, но тут же все стихло.

— Он не уверен, но…

— Как это не уверен. Ты понимаешь, чем это может грозить нам?

— Я-то понимаю. Девчонку надо отдать.

— Еще рано, — настаивал отец.

Отдать? Я прижала ладошки к груди, к той самой метке, которая вновь вспыхнула ярким светом.

Кому отдать, зачем? Что со мной не так?

— Чего ты ждешь, Леон? Она погубит всех. Она на светлой стороне

— Никого она не погубит. Не сочиняй. Да и Марселю после всего верить… Иди проверь.

— Проверить? — охнула мама.

— Конечно. Ты сразу поймешь, есть или нет. Потом уже будем решать!

Я заметалась по комнате в панике. Стены стали размытыми, потолок с полом точно местами поменялся.

И слезы навернулись на глаза, но плакать нельзя было. Не сейчас. Потом.

Я слышала ее шаги, ступени скрипели… и они все ближе и ближе.

Схватила рюкзак, сунув туда телефон и паспорт! Прихватила из копилки деньги и замерла. Приросла точно к полу.

Думай, Лоранс. И побыстрее!

Открыла окно… Вороны взметнулись, что-то прокричали. Я же всегда мечтала понимать язык животных. Наверное, пора учиться. Села на подоконник, свесила ноги и спрыгнула, надеясь на чудо.

Не поверила сама, кажется, когда встала. Благо мое окно выходило на глухую сторону. Там дальше лишь лес.

Облака плыли низко, дождь снова готов был сорваться стеной. Возможно, так даже лучше. А я бежала вопреки всему не в город, я бежала в этот полумрак, искала там защиты, избегая троп, углубляясь все дальше, теряясь окончательно.

Где-то вновь послышались голоса птиц, хрустнула ветка под ногой, тихий гул над головой и, зацепившись за корень дерева, я упала на ельник. Еле-еле встала с колен, отряхиваясь от хвои, и тут же взглядом уперлась в оранжевые глаза… знакомые и пугающие одновременно.

Я себя убеждал, что сначала долг, потом уже разборки с отцом. Но на душе неспокойно, она расцарапана, разорвана на лоскуты, а я с каждым вдохом ощущал еще больше себя кретином.

Глупый Ник! Как ты вообще дошел до мысли, что ты и она… Вы! А вот нет вас. Ты все придумал, нафантазировал, не с твоим счастьем, приятель.

И это все раскручивалось, напоминая водоворот, в который я попал, из которого