Ведьмы Зелёной Волши - Анастасия Федоренко
Стрельников любил измываться над всеми, кто не входил в его круг общения.
— Ты совсем свихнулся, Ник? — с каким-то утробным яростным звуком выдал Яр, удивляя меня не меньше острого на язык, но не на ум Стрельникова. — Тебе что, шесть лет? Может пора уже повзрослеть?
Захотелось уйти. Просто молча покинуть родное место из-за одного урода. А ведь там на станции, я почему-то подумала, что он изменился…
— Яр, я пойду, наверное…
Но он ничего не ответил, продолжая сверлить своего друга взглядом.
Что-то погнало меня прочь. Может быть дело в резкой перемене поведения Яра, который за одну секунду напомнил мне то самое «до», бывшее до нашего первого поцелуя… а может всё дело в Стрельникове, с лица которого в последний момент всё же сошла эта насмешливая улыбочка.
Вероятно, я просто не желала выслушивать чужие насмешки, ворвавшиеся в хрупкую девчачью розовую мечту. В любом случае, я ушла, так и не дождавшись ответа Ярослава. Оставила двух парней, замерших каменными изваяниями друг напротив друга…
В тот момент я была уверена, что Яр последует за мной, чтобы проводить и успокоить, ведь во мне смешались злость и разочарование от внезапного вмешательства его дружка. Но этого не произошло…
… Была уверена, что он позвонит. Но телефон молчал в тот вечер и на следующий день. Когда пробовала сама набрать, никто не подходил к трубке…
Моя первая любовь отцвела вместе с сиренью, когда через несколько дней я получила очень короткое сообщение, после которого телефон Ярослава Покровского вышел из сети навсегда…
О том, что он сменил номер, я догадалась гораздо позднее.
Последнее сообщение было коротким и лаконичным:
«Я возвращаюсь на учёбу.»
Ни объяснений, ни разговоров. Просто вернулся на учёбу, которую пропускал больше месяца…
Моё сердце оказалось разбито, а конец мая и всё последующее за ним лето было утоплено в горьких слезах одной наивной девочки, переставшей верить в такое чудо, как любовь…
Вязкий сон прошёл, сменяясь реальностью, в которой настойчиво звонил телефон. Не мой. Сигнал отличался. Впрочем, долго гадать не пришлось, потому что на звонок тут же ответили, шокировав моё полусонное сознание.
— Да, — ответил голос… Ярослава Покровского. — Я тебе уже всё сказал на этот счёт…
Пауза. А потом:
— Мне плевать! Пусть хоть ноги вырвут друг другу… Я всё сказал, Вась, это не обсуждается…
Кажется, он сбросил вызов, не став даже слушать своего собеседника. Пару минут была тишина, после которой голос Яра неожиданно раздался совсем близко:
— Тань, я знаю, что ты пришла в себя. Дыхание изменилось.
Вздрогнула от неожиданности. Пришлось открыть глаза.
Я была в своей комнате. Здесь царил приятный полумрак, только мягкий свет гирлянды освещал помещение.
Покровский стоял рядом с кроватью и внимательно смотрел на меня. От столь пристального внимания захотелось провалиться сквозь землю, особенно после того, как меня полоснули воспоминания о знакомстве с лешим, о появлении стаи… оборотней, а ещё о Ярославе, который стоял... У меня опять запылало лицо, стоило только подумать об этом…
В моей комнате он, к счастью, стоял в джинсах и в футболке. Видимо, что-то прочитав у меня на лице, парень начал ехидно улыбаться… Что б его! А потом вдруг до моего мозга дошло. Он в моём доме. В моей спальне.
Резко села, стряхивая последние остатки сна.
— Покровский, а ты чего в моей комнате забыл? Как ты сюда попал?!
— Ты чего всполошилась, Тань? — удивлённо спросил Яр и без приглашения уселся на край кровати. — Ты, между прочим, в обморок упала, а я тебя домой принёс.
— А бабушка…
— Инга Степановна уже ждала меня на крыльце, — пояснил Яр, пристально вглядываясь в моё лицо. — Твоей бабушке сама природа рассказывает обо всём вокруг. Когда ты полностью вступишь в силу, тоже будешь общаться с ветрами и растениями.
— Как можно общаться с… природой, Яр?! — нервный смех вылетел сам по себе. — Я поверить не могу, что об этом говоришь мне ты! Я ничего не понимаю, Яр…
Его сильные руки неожиданно заключили меня в крепкие объятия. Я даже возмущаться не стала. Обида во мне не прошла столь внезапно, просто именно сейчас я нуждалась в чужой поддержке. Раздавленная происходящим со мной. Слишком сильно изменилась моя жизнь всего за пару дней. Это сложно…
Запах Яра — аромат хвои вперемешку с кислыми нотками цитруса. Я никогда не могла надышаться им.
Слёзы поползли по щекам, остужая тёплую кожу. Я не хотела, чтобы он видел их, но объятия стали ещё крепче.
Сколько мы так просидели — я не знаю. Может несколько минут, а может и целый час. Нужно было задать столько вопросов, расспросить его… Не о прошлом, так хотя бы о том, что происходило вокруг… Оборотни. Яр ведь тоже один из них. Как там говорил леший? Сын вожака.
Но наши объятия прервались также внезапно, как и начались. Вопросы отпали, когда дверь в комнату неожиданно открылась, являя нам мою бабушку.
— Думаю, вы сможете поговорить в другое время, — тихо сказала она, не выдавая никакого удивления тому, что посторонний парень сидит на моей кровати. — Время три часа ночи, молодой человек. Нам повезло, что моя дочь спит очень крепко после тяжёлого рабочего дня, а то устроила бы всем нам весёлую жизнь…
— Мама не знает, что я уходила? — приглушённо спросила я, холодея от понимания, что весь вечер провела непонятно где.
Бабушка посмотрела на меня с жалостью. Думаю, мои слёзы не стали для неё большим секретом.
— Я ей сказала, что ты неважно себя чувствуешь и легла пораньше, — ответила она. — Она не стала заходить в твою комнату, чтобы не тревожить.
— Мне действительно пора, — согласился Покровский, поднимаясь со своего места. — Тань, нам нужно будет поговорить, но пока отдыхай. Инга Степановна, проводите?
— Конечно-конечно, — ба отступила, пропуская парня вперёд. — Танечка, я тебе сейчас отварчику принесу.
Когда за ними закрылась дверь, оставляя меня наедине с собой, я почувствовала дикое опустошение.
Заснуть я так и не смогла, даже после бабушкиного отвара. Остаток ночи слушала грустную музыку, предаваясь своим мыслям и воспоминаниям. Спасительный сон пришёл лишь к рассвету, и его я встречала с лёгкой головной болью и мокрыми дорожками на щеках.
Глава 10
Август продолжал «радовать» мрачной погодой. Густой серый туман стоял уже несколько дней. Он был таким плотным, что,