Очень странный факультет - Ирина Дмитриевна Субач

Коза деловито объедала кусты у края поляны, кот, словно только моего появления и ждал, вылетел навстречу и без особых приветствий сунул морду в ведро.

– Ни здрасти, ни спасибо, – глядя на лысую спину и не менее лысый хвост, торчащие из ведра, подытожила я. – Не сфинкс, а поросенок.

Чавканье из ведра раздавалось соответствующее.

– Что ж, раз кормить меня никто не собирается, придется думать самой.

Кот соизволил вытащить морду из ведра и посмотреть на меня.

В следующий миг он бросил лакать молоко, вился у моих ног и явно намекал, что нужно бы пройти внутрь лачужки.

– Что там? – спросила я, на всякий случай скрестив пальцы. Лишь бы не очередная гадость, а то вдруг окажется, что, пока меня не было, остатки печки развалились и теперь даже обогрева не осталось.

– Мр-мя, – издал нимурн, перепрыгивая лысой тушкой через развалины. – Мря!

Очередной прыжок пришелся на мой чемодан, с которым я прибыла в академию.

Пока меня не было, кто-то принес его сюда и поставил посреди лачужки, а рядом еще и презент положил.

Если так можно было назвать ящик, обмотанный цепями и с навесным замком снаружи.

– Это еще что за приколы? – не поняла я, протягивая руку к замку.

Тот был таким тяжелым, что убить можно.

А еще нашелся ключ и короткая записка.

«Чтобы нимур не съел», – пояснила короткая надпись сей загадочный дар, и у меня в животе заурчало.

Должно быть, Стефаниус вспомнил, что мне иногда еще и есть положено.

Провернув ключ и сняв цепи, с огромной радостью я обнаружила в коробке нечто в широкой тарелке, прикрытое металлическим клошем, и бутылку воды.

– Ничего себе, – прошептала я вслух. – Почти как в ресторане.

Тронув рукой крышку, поняла, что она еще теплая. Открыла…

Ароматный запах жареного мяса с подливой и картошечкой тут же наполнил пространство.

Заботливый Стефаниус даже приборы положил.

– Спасибо тебе, святой человек, – пробубнила я с набитым ртом.

И смахнула бы слезу счастья, вот только желудок блаженно урчал, и плакать теперь точно не хотелось.

Разве что от кота пришлось активно отбиваться. Он так и норовил залезть мордой в тарелку.

– У тебя молоко есть, – отмахнулась от него. – Зря, что ли, козу доила?

Расправившись с завтрако-обедом, я решила заняться одеждой в чемодане.

Наверняка после вчерашнего валяния по земле она нуждалась в чистке.

Но, к моему удивлению, платья оказались чисты, а на бархатных туфельках – ни единой пылинки.

– Опять магия, – пробурчала я, понимая, что мне надо как можно скорее начать осваивать эту премудрость.

Без нее выживать можно, но не очень комфортно.

Если бы мне не помогали другие, то я бы вряд ли самостоятельно долго протянула в этом мире.

– Нужно побольше узнать об академии и острове, – опять произнесла вслух я. – О мире, об экономике. О государственном строе. Как тут зарабатывать деньги, в конце концов. Выучить пару заклинаний, или как тут все устроено. Починить крышу…

Я возвела глаза к потолку. Дыра в небо никуда не исчезла – а жаль.

– Стоит вернуться в академию. Побольше пообщаться с местными, найти библиотеку, почитать книги, газеты… – Кот будто даже кивал моим рассуждениям, по крайней мере, так казалось, потому что, напившись молока, он начинал засыпать, веки закрывались, и голова его откровенно падала под тяжестью.

– Козу не жрать! Об чемодан когти не точить! – прежде чем уйти, строго-настрого приказала я, пока кот окончательно не вырубился.

Примерно то же самое, но в другой версии я сказала козе:

– Кота рогами не бодать, обивку чемодана не жевать!

Но та меня не слушала, была слишком увлечена пережевыванием ветки орешника.

Я спустилась с холма, вышла на дорогу к академии и ровно на середине пути увидела, что навстречу мне идет вчерашний профессор Харлинг.

Не спеша, прогулочным шагом – он следовал он ворот в мою сторону, только ветер трепал плащ, темные волосы и брови!

Аж закашлялась.

Зажмурилась, присмотрелась заново.

А, нет, брови как брови.

Да и профессор как профессор, без мутаций!

И все же… странное это место. Почему-то именно попав в этот мир, я неожиданно начала видеть странные вещи. Быть может, во всем была виновата магия, а может, последствия удара по голове, который получила Эмма.

Я невольно коснулась своего затылка, тронула шишку – болит, конечно. Но не настолько, как должно. Так подсказывал здравый смысл.

Меня все еще не отпускала мысль, что от шишек на голове не умирают.

Неужели Эмме и в правду хватило простого нежелания жить – чтобы я оказалась на ее месте?

– Позвольте спросить, – дойдя до меня и остановившись в нескольких метрах, сказал профессор без приветствий, – а куда это вы собрались, госпожа Плесецкая?

Мои глаза чуть расширились от удивления.

Пожалуй, он был первым, кто так меня назвал – пафосно и по новой фамилии.

– В академию, – честно ответила я, уже привычно просипев. – Думала найти библиотеку.

– Значит, читать любите? – вновь спросил он.

Кивнула, разглядывая мужчину в дневном свете и пытаясь понять, что же в нем такого притягательного, что его воздыхательницы меня вчера едва на британский флаг не порвали.

В Харлинге точно не было магии оборотня дракона, как у Гранта. И при взгляде на него не возникало желания им любоваться, вешаться на шею, раздвигать все то, что не следует раздвигать приличной девушке.

Я невольно продолжала сравнивать его с богатырским Грантом.

Виктор Харлинг был высок и худ, явно более жилист, а движения – резче. Черты лица острее, и об его скулы, как говорится, можно пораниться. Даже его пальцы в перчатках казались тонкими – словно у пианиста.

В общем, профессор был хм… более чем симпатичным, правильно сложенным, а шрам на лице придавал ему определенную загадочность, и в то же время меня что-то смущало.

Какая-то недосказанность в его образе. Будто что-то игрушечное, не настоящее… словно маска.

А может, и не было ничего, кроме вчерашнего отказа, когда он решил, что это не его дело – обустраивать новую попаданку в лачуге, и попытался побыстрее сбежать.

Должно быть, теперь во мне жила обида.

– Я пойду, – просипела я, делая попытку обойти профессора по дорожке, но стоило ступить пару шагов и поравняться с ним, как он ухватил меня за локоть так резко и неожиданно, что сердце пропустило удар.

А тело сковало нерешительностью.

– Куда вы пойдете, госпожа Плесецкая? – опять произнес он. – У нас с вами занятия по изучению вашего дара на шестом холме.

Легко, будто это часть танца, он повернул меня вокруг оси,