Кровь зимы - Екатерина Насута

— Лежи! Пока я тебе сам бошку не свернул! — он оскалился и задышал, тяжко и сипло. А глаза налились краснотой. Та расползалась по краюшку, расцветала узорами.

Интересно, что в песне Сирина слышал Корноух.

— Тише… пожалуйста. Я и так себя еле… еле держу.

А вот её отпускало.

— Это из-за дурман-корня, — Кая вцепилась зубами в губу и прокусила её. Боли не почувствовала, но вкус собственной крови придал сил. А ещё, если заговорить, то песня в голове стихает. И желание откликнуться гаснет, оставляя легкое удивление — как это она едва не попалась. — Зачем ты его жуёшь?

— Все жуют, — пусть не сразу, но ответил Корноух.

— А ты не жуй.

— Я… не хотел, но как-то вот тошно стало. А с ним как-то легче. С ним не страшно.

— А ты боишься?

— Конечно.

Дикий вой донёсся откуда-то снизу? Издали? Оттуда, где были люди и треклятый Сирин. И тут же вой сменился рёвом. Следом по воздуху прокатилась волна жара, и Корноухий закрыл рукой рот Каи.

— Лежи. Молчи. Они сейчас получат своё.

Кто? Но так ли это важно.

Загрохотало. Часто и дробно. Значит, заработали стрелки. Дохнуло льдом. Эта сила показалась родной, близкой, но она в миг была стёрта другой.

— Просто лежи. Они уйдут и тогда я тебя отведу. Куда захочешь, туда отведу… Крыс прав. Тебе нельзя со мной. Нельзя… мне уже недолго осталось… я знаю. Знаю правду.

Глаза, разукрашенные алыми прожилками безумия, были близко. И рука зажимала рот. Аккуратно, оставляя возможность дышать. Но кожа касалась кожи… и взгляд этот.

Он ведь неплохой, Корноухий.

Он приходил к Крысу, потом уже, сам приходил, без матери. Приносил разную ерунду из той, что порой получается найти у Стены. И он первым вывел Каю к этой стене. И шёл горделиво, показывая, что он тут хозяин. А потом, заслышав голоса, утянул куда-то в трещину, одну из многих, которые разодрали каменную плоть Стены. И велел:

— Сиди. Не дыши. Ватажники. Может, нормальные, а может, дурноватые… не угадаешь. Мамка говорит, что к тем, кто с той стороны приходит, лучше не лезть.

И Кая сидела. Дышать дышала, но через раз, опасаясь выдать себя. А он, встав между ней и голосами, выглядывал наружу. И потом отвёл домой.

— Я… — она знала, что Корноухий не обрадуется, но и удержаться не смогла. — Я помогу…

Губы под его ладонью шевельнулись, и он понял. Он научился понимать её лучше, чем кто бы то ни было. Вот только не успел.

Ей понадобилась всего капля силы, которая просочилась под кожу.

И краснота погасла.

Он всё-таки почуял что-то, дёрнулся, пытаясь отстраниться, но поздно.

— Я помогу, — сказала Кая на ухо, пусть он уже и не слышал. — Я просто помогу…

Хоть кому-то.

Выбравшись из-под тяжёлого тела, Кая всё-таки не удержалась, подползла к краю крыши. Она знала, что другие тоже смотрят. И те, внизу, это знали.

Чёрный дым расползался по улице, укрывая развороченную тушу пожарного голема. И рукава гидрантов казались кишками, которые вывалили прямо на брусчатку. Запутавшись в них, мёртвый и безопасный, распластав крылья, лежал Сирин. А чуть дальше, уродливая и в то же время притягательная, — тварь. Кем она была?

Знала ли её Кая?

Видела ли раньше?

Твари умеют притворяться людьми, так говорят. Или правда в том, что все твари — это изначально люди? Как жена Крыса? И как узнать тогда?

В этой вот не было ничего человеческого. Длинное вытянутое тело. Длинные вытянутые конечности, с длинными же когтями, что пробили чей-то щит. Он так и лежал, притягивая тварь к земле. А волхв, наклонившись, дергал щит, пытаясь освободить его. Кажется, ругался.

Второй поднял башку твари, которая крутилась на седых космах, как на веревке.

Старший из пятёрки волхвов махнул рукой, указывая куда-то вперёд. Ему ответили, но не слышно что. Возражали? Тот, с башкой, сунул её в короб. Старший же развернулся. Снова взмах, уже в другую сторону. Стоит далеко и не понять, что и кому он… а нет, хриплый лай заставляет пригнуться, скрыться за парапетом.

Гончие.

Пара на сворке. И молодые волхвы с трудом удерживают тварей. Они даже издалека кажутся огромными и опасными. Гладкие тела переливаются, под тонкой шкурой ходят мышцы, требуя одного — чтобы их отпустили.

Карачунову тварь они чуют сразу.

Поворачиваются. Замолкают ненадолго. Розовые носы вбирают запах крови и силы, а потом следует команда, очередной взмах руки и гончие получают свободу. Правда, теперь гончие не бегут. Они крутятся на месте, массивные головы их опускаются, повислые уши почти касаются земли, хвосты нервно крутятся и видно, что твари озадачены. Но вот та, что чёрной масти, поворачивается влево. Ненадолго отрывает голову, чтобы повести ею из стороны в сторону и снова опускает, приклеиваясь к земле. А потом идет вперёд, рысью.

Короткий рык.

И лай. Такой, звонкий, мерный, который означает, что след взят. Чей? Кая не знала. Главное, что этот след уводил дальше, в другую сторону от стены.

Вторая зверюга, описав широкий круг, поглядела вслед первой, будто сомневаясь, потом снова прилипла к земле и да, двинулась за ней.

Вот и хорошо.

И ладно.

Кая отползла от крыши.

А тварь была сильной, если умудрилась достать Сирина. Но теперь волхвы не успокоятся, пока не найдут её логово. Нору Крыса, точнее то, что осталось, они тоже разворотят, как и все ближайшие дома.

В общем, им будет явно не до Каи.

И ей бы уйти, пользуясь передышкой. Она может уйти. Корноухий… очнётся. И будет зол, конечно, но Кая ему ничего не должна. Так почему же медлит?

— Больно не будет, — сказала она, усаживаясь рядом. И тело перевернула на спину, уложив голову на бок, чтобы слюной не подавился. Приподняла веко, покачала головой. Вот говорили ему, не связывайся. А теперь… растопырив пальцы, Кая легонько надавила на веки.

Вдохнула.

И выдохнула.

Из живого человека силу тянуть — это не совсем то же, что из машинного концентрата. Сколько же намешано всего… ярость живая, сильная.

Её Кая заберет.

Второй рукой она вытащила коробку и пузырёк с нулёвкой. Вот так, теперь ниточку… хорошая у него ярость. Ослепляющая. Такая с лёгкостью лишит разума, достаточно будет пары капель. Пригодится.

А вот то,