Дорогая Шарлотта - Катерина Слезовская

прекрасно понимал, почему она так не хотела переезжать в мой дом, почему так боялась в него входить, почему сразу без страха подошла к Аресу. Там, в том будущем я был чудовищем, что заставил мою девочку страдать и в итоге извёл её. Невозможно! Как же ей было страшно и больно! Не мудрено, что она хотела сбежать от такого урода. Да и в этот раз я показал себя не многим лучше. Как хорошо, что у неё появился этот дневник, что она смогла открыть мне глаза, что теперь всё будет по-другому. Не хотел бы быть таким мерзавцем, как в том будущем. Ни за что! — Шарлотта. — прошептал кое-как потому что голос сел и не слушался — Шарлотта, я...Встал на колени и обхватил её маленькие ручки своими. — Шарлотта, прости меня! Это ужасно. Ужасно, что я был таким, что я мог бы быть таким. Знаю, что безумно перед тобой виноват. Каждое слово этого дневника вгрызается в меня болью и виной, каждое прояснившееся воспоминание рвёт меня на куски. Я виноват, ужасно виноват. Но готов искупать свою вину всю жизнь. Ты моё солнце, Шарлотта. Моё сердце. Мой воздух и моё дыхание. — вывернул перед ней всего себя, целуя её пальчики — Ты всё для меня, Лотти. Может, прежде я и был уродом, который хотел жениться на тебе ради своих целей, но не теперь. Это всё было до того, как я узнал тебя, узнал, какая ты потрясающая, невероятная. Мне не нужна другая женщина, Шарлотта, я могу смотреть только на тебя одну. Я люблю тебя. Очень тебя люблю. И никому больше не дам тебя в обиду, даже самому себе. Клянусь! Это была чистая правда. Мне кажется, я влюбился в Шарлотту ещё тогда, в тот день, когда пришёл заключать помолвку. Ещё тогда я уже пропал. И чем дальше, тем всё больше в неё влюблялся. Просто ничего не видел и не понимал, кретин безвольный. Не ценил такой исключительный, единственный в мире алмаз, ведомый чужой волей. А моя девочка вдруг скривилась и расплакалась. Не верит? Ей это неприятно? Противно от меня такого? — Лотти! — поспешил стереть пальцем её слёзы. — Я... - начала моя малышка и всхлипнула — Я люблю тебя, Эдвард. Давно, глупо и вопреки всему. Тогда любила. — ткнула она на дневник — И сейчас тоже люблю. Ничего не могу с собой поделать. У меня от души отлегло. Нет, не так, моя душа просто запела, разлилась теплом и затрепетала. Моя девочка меня любит. Любит, как и я её! — Малышка. — притянул её к себе и принялся целовать её всю, сцеловывать её слёзы, разрываясь от этого всепоглощающего чувства.

Шарлотта. Я, наверное, могла бы умереть в тот миг от счастья и от разрывающих меня чувств. Эдвард прочитал дневник и вдруг бухнулся передо мной на колени. Говорил так проникновенно, и я верила, чувствовала, что всё правда. Сейчас он не играл, не врал мне. Я видела, как сильно его снедает осознание и вина. Как его это мучает. Ему действительно было не всё равно, совсем не всё равно. Смотрела в его глаза и понимала, что все его слова исходят из глубины души, от самого сердца. И он... Он сказал, что любит меня! Сколько времени, сколько лет в том будущем я мечтала услышать от него эти слова. И вот, услышала. По-настоящему, без жеманности, без увёрток — он действительно меня любит. Все мои чувства схватили меня бурным потоком, разрывая изнутри, и не удержались, вырвались наружу градом слёз. Это были слишком сильные эмоции, чтобы возможно было их сдержать. И я... Я тоже решила сказать ему ту правду, что всегда хранила глубоко в сердце. Прятала ото всех и от самой себя, боясь показать свою слабость, уязвимость. Но сейчас мне было совсем не страшно, потому что я знала каким-то внутренним чувством, что ему можно сказать, что он защитит, укроет, будет бережно хранить, как хрупкую драгоценность — и мою любовь, и моё сердце. — Я люблю тебя, Эдвард. Давно, глупо и вопреки всему. Тогда любила. И сейчас тоже люблю. Ничего не могу с собой поделать. — призналась. Честно во всём созналась. И мне стало легче, будто груз свалился с плеч, будто разрывающий меня поток наконец нашёл правильное направление и превратился в широкую, полноводную реку. — Малышка. — прошептал Эдвард. Так нежно, с таким восхищением и обожанием, а у самого глаза просто светились любовью, счастьем — безмерно. А потом мы целовались, отчаянно, горячо, ненасытно, будто пытаясь утолить жажду друг в друге. Эдвард целовал меня всю, иссушал своими губами мои слёзы и никак не мог остановиться. И я тоже, не могла, не хотела. Мне было нужно больше, больше его. — Это что здесь происходит?! — выдернул нас из нашего мирка суровый возглас — А ну слезь с неё немедленно, ублюдок! От двери на нас грозно сверкал глазами Кассий, а за ним мялся Лириэль с совершенно бледным лицом и некрасиво разинутым ртом. Ну да, картина им предстала явно писанная, нас застали в совершенно неоднозначной позе. Вернее, наоборот в весьма однозначной и до ужаса неприличной, потому что мы с Эдвардом каким-то образом переместились в горизонтальное положение. Стыд-то какой! Из меня аж против воли вышел беспрецедентно девчачий, противный визг. А герцог быстро подскочил на ноги. — Так и знал, что ты что-то задумал! — прорычал принц — Не зря, всё же, за тобой проследил. Шарлотта, он тебя обидел? Принудил к этому? — Н-нет. Совсем... Совсем нет. — пролепетала я, быстро поднявшись с дивана и пряча пылающее лицо в ладонях. Какой стыд! Это же надо было такому случиться?! Сейчас сгорю просто! — Перестань! Не видишь, моя леди до ужаса смущена? — прижал меня к себе Крастесс, укрывая ото всех на своей груди. — Твоя леди?! И с каких пор она снова твоя леди?! — усмехнулся Кассий — Снова решил её извести? Теперь ещё и опорочить вздумал, похотливое ты животное?! — Странно слышать такое от тебя, Кассий! — недовольно выдавил Эдвард — Что касается нас с Шарлоттой, то мы со всем разобрались и всё между собой уладили. Так ведь, моя девочка? — Да, всё уладили. — подтвердила, с опаской выглядывая из его рук на неожиданных свидетелей. — Хмм. И поэтому ты тут пытался творить непотребства? — сощурил глаза принц — Хотел прямо тут совратить её на свои делишки? Да боже мой! Он может перестать уже говорить об этом?! И так безумно стыдно. — Я люблю Шарлотту,