Хозяйка гиблого поместья драконов - Лилия Тимолаева

Он посмотрел на неё — страшно, холодно, по-хозяйски. Но старая ключница не отступила.

Лада быстро перевела взгляд с них на Ниссу.

— Кто такой Тави?

Девочка вырывалась из рук Брама, по щекам у неё уже текли слёзы.

— Он маленький. Он не говорит, когда боится. Они живут в старой оранжерее, только ночью им нельзя там оставаться, потому что стекло поёт и сад зовёт. Я сказала им уйти раньше, правда сказала!

— Кто они?

Нисса зажмурилась.

— Дети.

Лада на секунду закрыла глаза.

Дети из мёртвого сада.

Вот и новая дверь, которую дом решил открыть этой ночью. Не серебристую наверху. Не подвал. Не тайну лорда Эйрена. Сначала — живые.

Она повернулась к Браму.

— Сколько?

— Госпожа…

— Сколько детей?

Сторож отвёл взгляд.

— Пятеро. Может, шестеро. Они не всегда показываются.

— И вы все об этом знали?

Молчание ответило лучше слов.

В груди у Лады поднялась такая горячая злость, что на миг стало не холодно.

— В моём доме прячется ребёнок под столом, в саду живут дети, по двору ходят твари, а вы спорите, кому нельзя на лестницу?

— Они не в доме, — глухо сказал Брам. — В оранжерее.

— Это земля Эйрен-Гарда?

— Да.

— Значит, в моём доме.

Севар Эйрен смотрел на неё, и теперь в его взгляде впервые что-то изменилось. Недоверие никуда не делось, но к нему примешалось напряжение, будто он ждал, какое решение она примет, и заранее был уверен, что ошибётся.

Лада подошла к столу, взяла ключ от восточного крыла и сунула его в карман. Потом подняла плащ, ещё влажный, тяжёлый, неприятно холодный, но всё же защищающий от ветра.

— Брам, фонарь. Нисса, ты остаёшься с Хенной.

— Нет! — девочка дёрнулась. — Я знаю дорогу!

— А ещё ты напугана и можешь побежать на голос. Я не хочу вытаскивать из сада сразу двоих.

— Но Тави меня знает!

Лада остановилась.

Это было важно.

Ребёнок, который не говорит, когда боится, может не выйти к чужим. Особенно к новой хозяйке в мокром платье и к сторожу с ножом у пояса.

— Хорошо, — сказала она после короткой паузы. — Ты идёшь рядом со мной. Не впереди. Не назад. За руку. Если я скажу остановиться — остановишься. Если услышишь голос из сада — не отвечаешь, пока я не разрешу. Понятно?

Нисса кивнула так быстро, что волосы упали ей на лицо.

— Хенна, — продолжила Лада, — вы остаётесь в кухне, держите огонь и готовите всё тёплое, что можно дать детям, когда мы вернёмся.

Старая ключница открыла рот, но Лада не дала ей вставить слово.

— Не спорьте. Это не просьба. Если они живут в оранжерее, они замёрзли и голодны. И если сегодня хоть один ребёнок вернётся в дом, он не будет сидеть под столом или в углу. Он будет у огня.

Хенна смотрела на неё тяжело, но молчала.

Севар вдруг произнёс:

— Вы не дойдёте.

Лада повернулась к нему.

— Почему?

— Сад не пустит.

— Дом пустит?

Он усмехнулся краем губ.

— Дом и сад давно не одно и то же.

Хенна побледнела.

Брам тихо сказал:

— Господин…

— Что значит не одно? — спросила Лада.

Севар опустил взгляд на свои руки. На пальцах у него проступали тонкие тёмные линии, похожие на трещины в камне или следы старого пепла. Он медленно сжал кулак, и линии исчезли под кожей.

— Эйрен-Гард держит стены. Сад держит то, что было изгнано. Оранжерея стоит между ними.

— Значит, дети живут между домом и изгнанным?

— Дети всегда находят щели, куда взрослым стыдно смотреть.

Эта фраза прозвучала не как укор ей. Скорее как приговор всем, кто жил здесь до её появления.

Лада посмотрела на него внимательнее. Он знал о детях. Или догадывался. И ненавидел это знание, потому что не мог выйти за ними сам. Почему — вопрос на потом.

— Вы можете помочь? — спросила она.

Севар тихо рассмеялся. На этот раз смех был горьким.

— Я едва дошёл до лестницы.

— Я не спрашивала, можете ли вы идти. Я спросила, можете ли помочь.

Он замолчал.

Потом медленно поднял руку и коснулся перил. Дом ответил низким гулом. Золотые линии, тонкие как волос, пробежали по дереву вниз, перескочили на каменный пол и потянулись к боковому коридору. Неяркая дорожка в темноте.

— До зимнего сада проведёт, — сказал Севар. — Дальше — сами.

— Спасибо.

Он посмотрел на неё с таким выражением, будто слово благодарности было здесь редкостью, почти неприличной.

— Не благодарите раньше времени, госпожа Вейрхольд. Те, кто входит в мёртвый сад после заката, не всегда возвращаются теми же.

Лада запахнула плащ.

— Сегодня все вернутся живыми. Остальное обсудим у огня.

Она сказала это увереннее, чем чувствовала. Но иногда уверенность нужна не потому, что она есть, а потому, что на неё уже смотрят дети.

Нисса взяла её за руку.

Они вышли через боковой коридор, по золотой дорожке, которую проложил дом. Брам шёл впереди с большим фонарём, Лада — за ним, крепко держа Ниссу, а позади, у кухонной двери, осталась Хенна. Севар Эйрен не пошёл за ними. Но когда Лада оглянулась перед поворотом, он всё ещё стоял у лестницы, бледный, неподвижный, с рукой на перилах, и смотрел так, будто вместе с ними за порог уходила часть его давно похороненной надежды.

Зимний сад оказался в дальнем крыле.

Дорога к нему проходила через галерею с выбитыми окнами, которые кто-то когда-то заколотил досками, но доски рассохлись, и сквозь щели врывался ветер. На полу лежали сухие листья, хотя вокруг был камень. По стенам ползли чёрные плети растений, давно лишённые зелени, но упрямо держащиеся за трещины. Дом здесь был холоднее. Не мёртвый, нет, но словно уставший от борьбы за каждый камень.

В конце галереи стояли стеклянные двери.

За ними темнел зимний сад, а дальше — старая оранжерея.

Когда-то это, должно быть, было красивое место. Даже теперь сквозь грязные стёкла угадывались изящные металлические дуги, высокий купол, каменные чаши для растений, дорожки, уходящие вглубь. Но красота умерла здесь не тихо. Стёкла были разбиты, рамы перекошены, из трещин росли чёрные стебли без листьев. Ветер проходил через оранжерею и заставлял остатки стекла звенеть тонко, протяжно, почти певуче.

Теперь Лада поняла, что имела в виду Нисса.

Стекло действительно пело.

И в