Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули
Это так. Я должна в это верить. Они никогда не были злопамятными.
Я вижу колебание в их глазах.
— Пожалуйста. Нам нужно убираться отсюда. Помогите нам.
Их взгляды встречаются, они переглядываются, но я не успеваю узнать, что бы они решили: мгновением позже крики заставляют нас обернуться — из-за угла вылетает троица «Гасителей».
— Всем стоять! — требует один из них, пока Рук бьет нападавшего в лицо. Тот отлетает, и наши с Руком взгляды встречаются. Нам нужно чертовски быстро отсюда валить.
И тут Джексон срывается с места.
Он врезается в одного из «Гасителей», сбивая его с ног, и осыпает ударами, пока двое других пытаются его оттащить.
Сэл бросается следом.
Он толкает «Гасителя» в сторону от Джексона, прижимая того к полу, и это становится негласным сигналом. Внезапно все меняют сторону, и завязывается новая драка, появляются еще несколько Стражей. Начинается хаос.
Раздаются выстрелы, пули взрываются, ударяясь о потолок.
Рук хватает меня за руку, и мы прорываемся сквозь эту свалку как раз в тот момент, когда в дальнем конце коридора появляются новые Стражи.
— Пошли, — говорит он, дергая меня сильнее, пока мы спотыкаемся, бросаясь в противоположную сторону.
— Вон они! — кричит кто-то. — Остановить их!
Мы бежим, эхо наших сапог гремит по мрамору.
Чье-то тело врезается в меня, и я снова лечу. Кто-то наваливается сверху. Нокс. Одна рука сжимает мое горло, другая поднята вверх, и в тусклом свете коридора блестит сталь.
— Я потерял всё из-за тебя! — ревет он, и лезвие сверкает, когда он заносит руку для удара.
Крик вырывается из моего горла инстинктивно — резкий, панический, до боли знакомый.
Это всегда заканчивается именно так.
Крики.
Обвинения.
Тот самый момент, когда я должна сжаться и заставить всё это прекратиться.
Голос отца звучит эхом в моей голове.
А поверх него накладывается голос Нокса.
Смотри, до чего ты меня довела.
Лезвие опускается на меня.
У меня есть время — всего лишь удар сердца, — чтобы что-то понять.
Я так чертовски устала.
Устала глотать боль и называть это миром.
Устала быть той, кто всегда всё понимает.
Устала истекать кровью молча, чтобы другим не было неловко.
Я не собираюсь умирать.
Не так.
И не ради него.
Страх выгорает во мне, уступая место чему-то горячему, ровному и абсолютному. Каждая рука, что хватала меня слишком сильно. Каждый раз, когда мне приказывали улыбаться. Терпеть. Быть благодарной.
Я сжимаю кулак.
И впервые в жизни я не сдерживаю удар.
Мои костяшки врезаются в его уже разбитый нос, и этот удар отдается в руке подобно грому.
Нокс воет, отлетая назад и врезаясь в стену с тошнотворным хрустом.
Я вскакиваю на ноги и стою, дрожа — но не от страха.
От облегчения.
Я смотрю в сторону и вижу Рука. На его лице — гордая улыбка.
— Хорошая девочка.
Я ничего не отвечаю — не уверена, что вообще могу, — но не могу сдержать ответную улыбку, искривившую уголок моих губ.
Нокс стонет, свернувшись в кучу, окровавленный нож валяется на полу. Выражение лица Рука сменяется маской ярости. Он хватает Нокса за воротник, поднимая вверх.
— Ты бы никогда не был достоин ее, придурок.
Затем он бьет — его кулак врезается в другую щеку Нокса.
Нокс воет и падает на пол с глухим стуком.
Рук стряхивает руку, отходя в сторону. — Черт, как же хорошо это было.
Он поворачивается ко мне, его взгляд метнулся куда-то через мое плечо, и он кричит: — Поэт! Беги!
Он хватает меня за руку, мы спотыкаемся, пытаясь удержать равновесие.
Мы пробегаем всего пару шагов, и я вскрикиваю, когда боль пронзает мой левый бок.
Внезапно мои ноги и руки перестают слушаться.
Мое тело цепенеет, и я начинаю падать.
Глава 71
— Поэт! — кричит Рук, подхватывая меня как раз перед тем, как я с грохотом валюсь на пол. Секунду спустя он уже взваливает меня на плечо и бежит. Я подпрыгиваю на его плече, и мой живот болезненно врезается в его кости.
Почему я не могу пошевелиться?
Я слышу, думаю и вижу, но из меня будто вынули все кости, оставив обмякшей, как тряпичная кукла.
Я хочу что-то предпринять, но могу лишь беспомощно всхлипнуть, пока Рук наконец добирается до лестницы, ведущей в нашу комнату, и тяжело топает вниз по ступеням.
Он врывается в нашу комнату и укладывает меня на кровать.
— Ты в сознании, — говорит он, хмурясь, его дыхание сбито. — Их станнеры, должно быть, действуют на нас иначе.
Он не тратит время на то, чтобы понять, что это значит, и исчезает из моего поля зрения. Я слышу, как он мечется по комнате, и становится очевидно, что он собирает сумку. Слышу шорох одежды. Шуршание бумаги.
Он подходит к кровати и снова склоняется надо мной. Я бесполезно хлопаю глазами, пытаясь заставить язык подчиниться, но выходит лишь стон.
— Поэт, мне нужно, чтобы ты мне доверилась. Мы должны выбраться отсюда. — Он внимательно смотрит на меня. — Пожалуйста, моргни три раза, если понимаешь.
Внутри меня идет война нерешительности. Я знаю, что он прав, но он ведь лгал мне. Жаль, что я не могу говорить. Мне нужно знать, когда он осознал, что был там в ту ночь, когда забрали Рейна.
Он лгал мне прямо в лицо?
Остальное я, кажется, могу понять. Но не Рейна.
Рук был там… Это значит, что он как минимум частично ответственен за то, что я потеряла одного из самых важных людей в своей жизни. Мой желудок скручивает, но я не могу свернуться калачиком,