Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина
Мы, сдуваемые лёгким, ненавязчивым ильдевирельским ветерком, что разогнался до двадцати метров в секунду, двигались в сторону Переходного склона. Там старый дом под номером три, весь опутанный плющом, приютил в своём подвале бар с самым идиотским названием, которое когда-либо рождал человеческий мозг. «Тёмная Петрушка» — настолько странное словосочетание, от которого хочется либо смеяться, либо плакать.
Но, справедливости ради, раз ему доверился сам Магистр…
Я пожалела, что не взяла шарф, завистливо глянув на Эльсу, чью шею обнимал пушистый и мягкий красный палантин Имитра. Надо как-то уже приспосабливаться одеваться по погоде. Да и плащ сегодня надела тонкий, не такой, как мой любимый серый… и карманов в нём поменьше. Ладно. Красота требует жертв.
— Ну и где эта петрушка? — Эльса клацнула зубами, обняв себя за плечи.
— Хороший вопрос… А, вот! — я зябко передёрнула плечами и ткнула пальцем в кирпичную арку, что пряталась между двумя лавками: одна торговала какими-то музыкальными инструментами, а другая — кристальными булочками, от запаха которых живот предательски напомнил о своём существовании. Мы шагнули в арку, под вывеску с веточкой петрушки. Надеюсь, в этой Петрушке будет, чем перекусить. Вообще, петрушка обычно использовалась как подношениё мертвым и символизировала смерть… почему владелец решил выбрать именно эту траву?
Народу вокруг — тьма тьмущая! Журналисты — с армией тенеглассов наготове, с блокнотами, тетрадями и записными книжками. Одна бойкая девушка в огромной шляпе цепко ловила случайных посетителей из очереди, тыча им в лицо тенегласс и спрашивая:
— Шарденская Галка! Скажите честно, по шкале от одного до «спаси и сохрани», насколько вам страшно спускаться в бар, где совсем нет света? Считаете ли вы это приличным?
Девица в меховой накидке с вырезом до пупка пыталась пройти как «специальная муза заведения» — и получила в ответ равнодушное «все музы стоят в очереди». Двое лигатов, стоявшие поодаль, очень напряжённо о чём-то шептались, периодически поглядывая на лестницу вниз так, будто она могла напасть первой. И даже пожилая пара с большим белым котом в корзине, что флегматично наблюдал за происходящим, стояла у входа, и женщина — в вязаном пончо с вышивкой луны — ворчала:
— Света нет, сомнительное место, а внуки прутся! Что за мода пошла такая странная? — кот вторил ей ленивым мяуканьем и широким зевком, а седовласый мужчина рядом с ней покачал головой. Пара ретировалась, тихо переругиваясь о нравах нынешней молодёжи.
А очередь, тем временем, собралась и правда огромная.
— Что делать будем? — насупилась Верин, оглядывая людское месиво, в котором слышался и мехаэрийский акцент, и визгливый смех, и чьё-то крайне вдохновенное исполнение стиха о полыни.
— Хороший вопрос. — вздохнула я. Плана на такой исход событий у меня не было. Может, отправить тенегласс Маг…
И тут дверь в подвал приоткрылась — чёрная, массивная, с обитой металлом кромкой. Очередь притихла, завороженно наблюдая за явившимся усатым мужчиной. Тощий, в бархатном жилете цвета красного вина, с закрученными усами и серебряными серьгами в обоих ушах. Он окинул столпотворение профессионально-ленивым взглядом… и резко остановился на нас с Эльсой. Лицо у него вспыхнуло узнаванием, и в ту же секунду откуда-то сбоку — будто вынырнул из воздуха — к нам подскочил Ирис.
— О, ну наконец-то! — он едва не обнял меня, но в последний момент лишь театрально прижал руку к груди. — Еле нашёл вас здесь.
— Они, — усач оживился, заметив Ириса и отстёгивая бархатную чёрную ленту, что загораживала спуск к лестнице. — Специальные гости. Проходите, вас уже ожидают.
Талькар пропустил нас вперёд, и мы поспешили к лестнице, проталкиваясь через возмущённый народ. Очередь наперебой заволновалась, особенно те, кто простоял с самого открытия.
— Это что за «они» такие?
— Я тоже специальный! У меня отец в совете печатников!
— А ну, не лезь, шапка лимонная!
Начала завязываться потасовка, и лигаты, стоящие поодаль, начали подбираться ближе. Эльса не преминула возможности подмигнуть какому-то длинноволосому симпатяге в очереди. Усач, проходя вперёд нас, учтиво открыл дверь, пропуская меня и Верин. Внутри была тьма. Не метафорическая, а самая что ни на есть настоящая. Свет был, но совсем минимальный: редкие свечи в нишах стен, будто случайно позабытые кем-то. Некоторые горели тускло-зелёным. Другие — плавились черным воском, источая горьковато-пряный аромат, похожий на заваренный травяной настой. Свечи на чистку от негатива. Отлично, мне уже нравится.
«Тёмная Петрушка» оказалась самым настоящим лабиринтом. Усач вёл нас по темноте, постоянно петляя и заворачивая. Я мало что различала в этой непроглядной тьме — лишь сводчатые потолки, но низкие, почти касающиеся макушки. Столы — разномастные, явно принесённые с разных мест: где-то мраморный круглый, где-то грубый деревянный с прожжёнными дырами. Вместо стульев — подушки, мягкие тюфяки, скамейки, заваленные пледами. Словно кто-то вытряхнул чердаки десяти бабушек и приволок найденный скарб сюда. Новой мебелью здесь не пахло совсем. Пахло… весьма приятно. Мокрым камнем и вкусной едой, смешанной с табаком.
Глаза чуть привыкли к отсутствию освещения тогда, когда мы вошли, видимо, в основной зал, в котором было невероятно многолюдно. За деревянной барной стойкой огромная женщина с ярким макияжем и интересной родинкой над губой что-то колдовала над фиолетовым, в тон её платью, напитком. Вокруг её головы короной была заплетена толстая коса из тёмно-каштановых волос. Перед ней сидел ярко-рыжий мирид в смешных сапогах и шляпе с пером, который как-то грустно хлебал из грубой оловянной чашки… молоко? Интересно. Рядом, опершись локтем о стойку, уныло вещал о чём-то барменше какой-то весьма симпатичный мужчина, но с уставшим и понурым лицом. Та понимающе закивала, пробасив ему что-то в ответ. Эльса впереди меня удивлённо хмыкнула, заслышав её голос.
Неподалёку, в углу, кто-то наигрывал что-то печальное на струнном инструменте, похожем то ли на лютню, то ли на арфу. Я, следуя за Эльсой, чуть не врезалась в мужчину с крюком вместо левой ладони, что отвечал за вторую часть музыкального сопровождения, исполняя драматичное произведение на пианино. Музыкант зло зыркнул на меня из-под широкополой треугольной шляпы, и я поёжилась, ускорив шаг. В спину, вместо ругательств, которых я ожидала, мне вдруг донеслось его пение — надо сказать, очень проникновенное, красивое и мелодичное. Ирис позади меня присвистнул, начав тихо подпевать песне, которую он, видимо знал.
Мы прошли мимо гоготавшей группы студентов в тёмных мантиях, чей стол был завален бокалами, бумагами и чертежами с алхимическими схемами. Рядом спорили двое пожилых мужчин, и у одного на плече сидел… ворон? Народу было тьма. Теперь стало понятно, почему никого не впускали — потому что было просто некуда!
— Вам сюда, — наконец, коротко бросил усач, открывая практически