Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Почему? — спрашиваю я, не убирая руку. Столько лет одна мысль о прикосновении к нему наполняла меня клубящимися тенями и головокружением. Я уже не помню, когда в последний раз мне хотелось физической близости с этим человеком. — Почему?

Я могла спрашивать о тысяче вещей, но, кажется, он понимает.

— Не знаю, — отвечает он. — Я жаждал контроля. Хотел, чтобы всё стояло на своих местах, но эта штука… эта ярость… жила внутри меня, и я не знал, куда её деть.

Плечи опускаются, я тяжело выдыхаю. Это не ответ. И не оправдание. Я вроде бы и не ждала ни того ни другого, но какая-то часть меня всё же надеялась.

— Почему мы?

Его веки опускаются, в груди что-то хрипит. Лицо блестит от пота, в тёмных впадинах под глазами собирается влага.

— Потому что я знал: вы не сможете от меня уйти.

Холодное осознание впитывается в кожу.

Будто меня бросили в бурлящий полуночный океан. Вокруг такая непроглядная тьма, что я чувствую лишь неровную пульсацию разбитого сердца.

Мы были в ловушке и принадлежали ему. Все трое. Вот ещё что отняло у нас Общество — свободу выбора. Если бы мы ушли, он бы нас уничтожил. Нам оставалось только остаться, но он уничтожил нас всё равно.

— Я никогда тебя не прощу, — шепчу я, потому что именно сейчас понимаю это с абсолютной ясностью. Я хотела, чтобы он стал лучше. Хотела причину отпустить всё. Но не могу. И никогда не была обязана.

— Я знаю, — отвечает он. — И не жду, что простишь.

— Раньше ты пугал меня до смерти. Я… я тебя боялась.

— А теперь? — спрашивает он, морщась от боли и зажмуриваясь.

— А теперь я знаю: что бы ты ни пытался заставить меня поверить, я сильнее тебя.

Он кивает и неловко двигается, словно пытаясь устроиться удобнее.

Я не протягиваю руку, чтобы помочь. Не уверена, что могу.

— Зачем ты пошёл за мной? Почему настоял, чтобы вчера пойти со мной?

Он качает головой. Из глаз текут слёзы, когда он стонет. — Потому что ты всё-таки ушла от меня, да? Шаг за шагом нашла способ вырваться. Я построил тебе жизнь по своему образцу, а ты её отвергла. Выбрала другой Дом. Пошла в Штормовую гвардию. Влюбилась в Солитьюда. Сделала всё то, чего, как я думал, ты никогда не сделаешь, — именно потому, что перестала меня бояться. И, наверное, это напугало меня сильнее всего в жизни.

Его слова раскрывают что-то внутри. Я позволяю им разрастись. Позволяю разломиться и затвердеть, превращаясь в стены вокруг меня — неприступные, как каменная крепость.

— Ты пытался… всё исправить между нами?

Он фыркает и издаёт короткий горький смешок, который переходит в хрип.

— Может, я искал способ простить самого себя. — Он качает головой. — Наверное, хотел, чтобы ты увидела: я пытался быть тебе отцом, даже если до идеала мне было бесконечно далеко.

— Спасибо, что сохранил мою тайну, — говорю я, потому что хотя бы за это могу быть ему благодарна.

— Я не заслуживаю благодарности. Это самое меньшее, что я мог сделать. Ты заслуживала гораздо большего. — Он стонет. — Я рад, что смог в последний раз увидеть Рейна. Даже если…

Его глаза закрываются, он замирает. Грудь поднимается и опускается медленными, неровными толчками.

Я понимаю: вот и всё. Наш последний миг вместе. После всей боли, которую причинил мне этот человек, мне больше никогда не придётся его бояться.

Вдалеке раздаются крики. Над головой грохочут облака, заливая всё аметистовым сиянием.

— Папа? — шепчу я. Его веки дрожат, глаза открываются. Он тянется ко мне и берёт за руку. Первое желание — отдёрнуть ладонь, но я решаю позволить ему хотя бы это.

— Позаботься о матери, — просит он. — Кроме тебя, у неё никого не осталось. Я столько ей должен и уже никогда не смогу отдать, но хотя бы могу вернуть ей тебя. Это всё, чего она хотела.

Я киваю, горло сжимается. В этот миг я чувствую утрату всего, чего у нас могло бы быть. Жизни, которую мы могли прожить. Боли, которой можно было избежать. Я так отчаянно хотела отца, которого смогла бы любить, но даже теперь, в самом конце, этого не получу.

Если я когда-нибудь решу завести собственную семью, то сделаю всё, что в моих силах, чтобы мои дети были в безопасности. Чтобы у них был отец, достойный их любви.

— Обещаю, я о ней позабочусь.

— Прости меня, — говорит он. — Я знаю, эти слова ничего не меняют, но мне жаль всего. Того, что я делал. Нокса. Того, что именно из-за меня ты жила в страхе.

Я судорожно вдыхаю. Не уверена, что хочу всё это слышать, но, может быть, обязана самой себе дослушать его до конца.

Он смотрит на меня, и я всматриваюсь в зелёные глаза, так похожие на мои. Часть его навсегда останется во мне, как бы далеко я ни ушла.

— Я знаю, ты не веришь, — говорит он. — Но я правда тебя люблю.

Я не могу ответить. Интересно, любила ли я его когда-нибудь в ответ.

Наверное, когда-то — так, как ребёнок любит родителя, потому что другого мира ещё не знает.

Я так долго его ненавидела. Спроси меня несколько месяцев назад — я бы яростно отрицала, что чувствую к Грейди Грейвсу что-либо, кроме отвращения и злости.

Но всё никогда не бывает настолько просто.

Не думаю, что люблю его.

Наверное, я любила лишь представление о том, каким он мог бы быть.

Возможно, эту версию моего отца я со временем смогла бы полюбить.

Но такого шанса у меня уже не будет.

Его глаза закрываются.

Грудь перестаёт подниматься.

Дыхание стихает.

Мне уже не нужно ничего говорить, потому что его больше нет.