Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Понимаю, — отвечает она.

— И ваш секрет мы хранить не станем, — добавляет он. — Тьера-Фрайс заслуживает знать, что творил Щит.

— Рассказывайте кому угодно. Это не мой секрет, — говорит Ада. Рук мрачно кивает.

— Но это всё ещё ваш дом, и я не могу предсказать, как все отреагируют, когда узнают правду.

— Как думаешь, что они могут сделать? — спрашивает Генри.

Рук пожимает плечами. — Не могу знать наверняка. Но законы Тьера-Фрайс никогда не позволили бы так откровенно пренебрегать человеческой жизнью.

— Мы понимаем, — говорит Ада. — И не просим вас молчать.

— А что насчёт Нью-Манхэттена? — спрашиваю я, поднимая телефон. — Они тоже заслуживают всё увидеть. Когда люди узнают правду, это должно открыть им глаза.

— Дай сюда, — говорит Эдвард. Я передаю телефон, он подключает кабель и открывает снятое мной видео. Я отворачиваюсь, потому что смотреть ещё раз не могу.

Ненавижу мысль, что именно таким я навсегда запомню лицо Рейна.

— Поэт, — говорит Ада. — У меня есть идея. И мне нужна твоя помощь.

— Да?

— Я хочу показать всем, что вы увидели сегодня. И думаю, это будет гораздо сильнее, если об этом расскажет человек, который был там, сбежал из Нью-Манхэттена и собственными глазами увидел правду. Нам недостаточно, чтобы люди просто услышали. Нужно, чтобы они поверили.

— Как? — спрашиваю я, чувствуя, как в животе заворачиваются нервы.

— Мы с Эдвардом давно над этим работаем. Понимали, что однажды понадобится способ разом рассказать всем секреты Щита. Он получил доступ к каналу, который может выводить изображение на каждый экран Нью-Манхэттена.

— Эдвард может провернуть это? — спрашивает Рук. — Даже без электричества?

— Это немного усложняет задачу, — говорит Эдвард, разворачиваясь в кресле. В глазах у него тот самый огонёк — как в день, когда он согласился помочь мне взломать Цитадель несколько месяцев назад. — До каждого экрана не доберусь, но могу выйти на телефоны, если у них ещё есть заряд. И многие общественные экраны работают от накопленной энергии.

— Что мне говорить? — спрашиваю я.

Ада кладёт ладони мне на плечи. — Напомни людям, что существует другой путь. Что мы не обязаны принимать дорогу, которую за нас уже проложили. Туман — далеко не первая группа, пытавшаяся что-то изменить за эти годы. Мы лишь очередное звено длинной цепи тех, кто верил. Их останавливали. Избивали. Ломали. Но каждый задушенный акт неповиновения был маленькой искрой, питавшей пламя. Оно никогда не гасло… только дремало.

По спине проходит дрожь, пока я впитываю её слова. В комнате так тихо, что даже сквозь окна слышно далёкую драку.

Я открываю рот и снова закрываю. — Я? Правда?

— Ты хотела помочь, — говорит Ада. — И уже сделала очень многое. Но именно к этому мы все и шли. Я хочу, чтобы ты рассказала людям, что увидела в Тьера-Фрайс. Что увидела сегодня ночью. Расскажи им всё.

Рук берёт меня за руку и сжимает. Я поднимаю на него взгляд. Он ничего не говорит. Да и не нужно.

Просто смотрит на меня, потому что уже знает ответ.

— Да, — говорю я. — Конечно. Я это сделаю.

Ада широко улыбается. — Ты очень смелая молодая женщина. Надеюсь, родители тобой гордятся.

Я чувствую взгляд отца у себя на спине.

Гордится ли он мной? Он считал меня слабой. Обузой.

Полезной лишь в роли жены Нокса. А теперь?

Вдруг я понимаю: больше это не имеет значения.

Прежняя я хотела добиться его гордости. Но теперь мне не нужно его одобрение.

— Может, и гордятся, — говорю я. — Но, думаю, гораздо важнее, что я сама собой горжусь.

Ада наклоняется ближе и снова тепло улыбается. — Тогда надеюсь, что очень сильно.

Я киваю, горло сжимает от эмоций, а Рук снова сжимает мою руку. Затем притягивает к себе и обнимает одной рукой. — Если это хоть что-нибудь значит, я тоже тобой горжусь, — шепчет он.

Это значит всё.

Ада с Эдвардом несколько секунд совещаются, потом она поднимает камеру, стоящую в углу. Такую же, какими пользуются городские новостные группы: большой объектив, штатив. Она устанавливает её посреди комнаты, направляет на пустую стену и просит всех отойти. Я встаю перед камерой, смотрю в объектив и представляю, будто в его тёмном глазу отражается целая вселенная.

— Ты правда не против, если я расскажу всем о Тьера-Фрайс? — спрашиваю Рука. — Хочешь, чтобы они узнали всё?

Он кивает. — Пора им узнать правду целиком. Если после этого они всё равно захотят поддерживать Нью-Манхэттен и Щит — их выбор. Но эти люди наконец заслуживают знать, что происходит на самом деле.

Я киваю и глубоко вдыхаю.

— Готово? — спрашивает Ада у Эдварда.

— Почти, — отвечает он, печатая на клавиатуре. — Все уберите звук на телефонах. Сейчас пойдём в прямой эфир.

— Не нервничай, — говорит мне Ада. — У тебя всё получится.

— У тебя примерно пять минут, — добавляет Эдвард. — Потом у генератора кончится топливо и моя система вырубится.

Он нажимает ещё несколько клавиш, вытаскивает накопитель и возвращает Джастину. — Береги его, — говорит Эдвард. — Используйте эту информацию лучше, чем мы.

Джастин прячет его в карман. — Обещаю, так и будет.

И тогда все смотрят на меня.

— Готово, — говорит Эдвард. — Сейчас дам отсчёт.

— Просто говори от сердца, — говорит Рук, кладя ладонь себе на грудь.

Я киваю и поднимаю подбородок.

Расправляю плечи.

Глубоко вдыхаю.

И начинаю.