Призыватель шторма - Ниша Дж. Тули

— Кажется, да. — Он помогает мне подняться на дрожащие ноги. Бок снова пронзает боль, но теперь я думаю, что это всё-таки сильный ушиб. — Пошли. Я в порядке.

Рук смотрит с явным сомнением, но выбора нет — нужно двигаться дальше.

Мы снова мчимся через лагерь, пока в небе взрываются новые разряды Искры.

Я замечаю одинокую Хранительницу, приближающуюся к группе солдат. Она движется медленно и ломано, глаза светятся, как аметистовые светлячки.

Солдаты окружают женщину, сохраняя дистанцию.

Вспыхивает металл иглы. Кто-то осторожно подходит ближе. Через мгновение Хранительница обмякает и падает. Группа тут же разбегается к следующим нападающим, а один остаётся связать бесчувственную женщину.

— Что с ней сделают? — спрашиваю я, когда солдат поднимает её и перекидывает через плечо.

— У нас есть специальные центры, — отвечает Рук. — Безопасные места для них.

— Центры? — В моём голосе отчётливо слышится недоверие. У нас тоже есть «центры». Слова о безопасном месте подозрительно напоминают язык Гасителей.

— Не такие, как в городе, — говорит Рук, явно угадав мои мысли.

— Ладно, — отвечаю я, хотя не уверена, что верю.

— Идём. — Мы добираемся до ещё одного люка в земле. Рук падает на колени и начинает крутить рукоятку. Крышка с шипением поддаётся, и он поднимает её.

— Сюда. — В тускло освещённое помещение уходит лестница.

— Серьёзно?

— Только пока нападение не закончится, — отвечает он. — Пожалуйста.

Лезть в незнакомую тёмную дыру совсем не хочется, но, похоже, вариантов нет.

Из-за травмы спуск даётся нелегко. Я медленно перебираю руками и ногами по лестнице, спрыгиваю на бетонный пол и приваливаюсь к холодной стене из шлакоблока.

Через секунду за мной спускается Рук, закрывает люк и прыгает вниз.

— Ты в порядке? — спрашивает он. Я качаю головой и крепко зажмуриваюсь.

— Буду. Мне просто надо посидеть.

Он осторожно просовывает ладонь в мою — так нерешительно, что жест кажется почти робким. Я смотрю сначала на наши сцепленные пальцы, потом на него. Тепло. Безопасно. Именно то, что мне сейчас нужно. Его надёжность. Уверенность. Просто… он.

И всё же я едва не выдёргиваю руку.

Он замечает, как я дёрнулась: на лице появляется немой вопрос.

После короткой паузы я оставляю руку на месте. Может, это глупо, но у меня нет сил разомкнуть наши пальцы.

— Веди, — тихо говорю я.

Он кивает, и неуверенность сменяется облегчением. Мне хочется объяснить, что держаться за руки мы будем только временно — потому что я ранена, напугана и ничего не понимаю. Но я молчу.

Мы идём по узкому коридору, освещённому лампочками в металлических клетках.

— Рук, — говорю я на ходу. — Можешь хоть что-нибудь мне рассказать? Что вообще происходит?

Он останавливается и смотрит в обе стороны. Насколько я вижу, коридор пуст.

Потом Рук наклоняется ко мне, а я отступаю и упираюсь спиной в стену. Он ставит ладони по обе стороны моей головы, приближается ещё сильнее и подносит губы к уху.

Сжав челюсть, он говорит: — Я никогда не хотел, чтобы всё это затронуло тебя, Поэт Грейвс. Думал, войду в Нью-Манхэттен и выйду обратно. А потом появилась ты… Ну и всё пошло совсем не по плану.

Он прижимается ко мне, и плотное тепло его тела защищает от холодного воздуха тоннеля.

— Ты оказалась в Тьера-Фрайс. Это земля, выросшая из пепла Пустошей и столетий борьбы. По всему континенту разбросаны десятки лагерей, в диких землях живут Родичи, а в Неогородах — тысячи людей.

— Мой отец — верховный командир Саммит Атира, глава Завесы, которая управляет этим регионом. Вы зовёте нас Одиночками, но мы едины. И мы свободны. Свободны от правил ваших Обществ и от иерархии, которую Щит создал ради выгоды тех, кто находится наверху.

— Моя мать — командир Фароу Атира, главный стратег нашей армии. У меня два брата и сестра, и все они солдаты в войне против Щита и Нью-Манхэттена. Тебе лгали всю жизнь, Поэт. Когда мы встретились, я не собирался рассказывать тебе всю правду, но, похоже, у судьбы были другие планы.

Он выдаёт всё это стремительно, но удивительно собранно — будто заранее репетировал речь специально для меня.

— Я не лгал, когда говорил, что пришёл в Эмери узнать больше о том, кто я. Но не сказал, что меня называют Призывателем шторма. Очень немногие вообще знают о нашем существовании, и пока отец хочет, чтобы так и оставалось. Найти тебя было потрясением. Я правда никогда не встречал никого вроде нас. В Тьера-Фрайс мы находили свидетельства существования других Призывателей шторма, но никого так и не удалось отыскать. В любом случае мы уверены, что у Щита — особенно у генерала Сол — есть больше информации. И она мне нужна. От неё может зависеть жизнь или смерть всего нашего мира.

Пока он говорит, я почти не двигаюсь — только сердце бешено колотится. Наверное, я задержала дыхание, потому что начинает кружиться голова. Информации настолько много, что она спутывается в сознании комком мокрых нитей. Вопросов стало ещё больше, но я не могу вытащить из этого клубка ни одного.

Приближающиеся шаги заставляют нас резко отпрянуть друг от друга. Я тут же скучаю по его теплу. Рук засовывает руки в карманы и смотрит так, что без слов просит молчать. Я киваю, показывая, что поняла, и он долго, дрожа, выдыхает.

Через мгновение появляются трое Одиночек. Нет. Не Одиночек. Людей Тьера-Фрайс. Завесы. Новые слова тяжело оседают в голове, будто слой за слоем покрывают череп изнутри густой краской.

Пустоши никогда не были одинокой безжизненной равниной.

Это целая страна.

Троица подходит ближе, неся между собой Хранительницу без сознания.

— Эй, — говорит идущий впереди мужчина, прищурившись. — Вы вообще должны здесь находиться?

— Мы просто пытались найти бункер, — отвечает Рук. — Не было времени спрашивать дорогу.

— Понятно. Ты Рук? Сын верховного командира?

Он кивает. — По-моему, мы не знакомы.

— Саймон. — Мужчина показывает на себя. — Я как раз иду к месту сбора. Можете пойти со мной.

— Было бы отлично.