Штормбрейкер - Ниша Дж. Тули

— Сначала выпивка! — объявляет Джорни, берет меня за руку и тащит в гущу толпы. Домино хватает меня с другой стороны, и мы пробираемся сквозь пространство к бару. Симпатичный бармен замечает нас и подмигивает, приближаясь.

— Что желаете, леди? — спрашивает он, ослепительно улыбаясь.

— Что-нибудь вкусненькое! — провозглашает Джорни. Он кивает и начинает хватать разные бутылки, сливая ингредиенты в золотой шейкер. Мы все любуемся его торсом без рубашки — мышцы напрягаются и играют при каждом его движении.

Закончив, он разливает три нежно-розовых коктейля в граненые стаканы и украшает каждый кусочком сахарной ваты. — «Сладкий сон», — говорит он, протягивая нам напитки.

Мы чокаемся и делаем глоток. Коктейль сладкий и легкий, и я уже понимаю, что могла бы выпить много таких, прежде чем почувствую эффект. Но мне плевать. Я устала быть ответственной и постоянно обо всем беспокоиться, мне хочется хоть на одну ночь отпустить ситуацию.

— Время танцевать! — кричу я, и мы направляемся на танцпол, растворяясь в море людей. Весь следующий час мы поем под музыку и покачиваемся в такт толпе.

В какой-то момент я замечаю Нокса с Джексоном и Сэлом, а также Уинтер и других ребят из их компании. Мы с Ноксом не разговаривали месяцами, с той самой ночи церемонии посвящения, когда мои родители публично вычеркнули меня из своей жизни.

Он стоит, опершись локтем на барную стойку, пьет пиво, на лице — хмурое выражение. Рядом с ним Уинтер: она выглядит неуверенно и явно пытается вовлечь его в разговор. Он обводит взглядом толпу, и я чувствую тот самый момент, когда он замечает меня. Наши глаза встречаются, и это похоже на удар о твердый угол.

Внезапно мне становится очень нехорошо.

— Я в туалет, — кричу я Домино, и та кивает. Затем я разворачиваюсь и иду в противоположную от Нокса сторону, пробираясь к коридору. Вхожу в дамскую комнату, окутанную облаком парфюма и приглушенным гулом разговоров; на мягких диванчиках сидят с десяток девушек, поправляя макияж и прически.

Я подхожу к раковине, осматриваю свое лицо, затем смачиваю полотенце и прижимаю его к покрасневшим щекам. Нахожу свободное местечко, сажусь и пытаюсь стряхнуть с себя остатки ощущения от присутствия Нокса. Ненавижу то, что он вообще на меня влияет. Я хочу быть свободной от этого. Надеть плащ равнодушия и защитить себя от каждого момента боли, которую он причинил.

Может, когда-нибудь я к этому приду.

Когда меня перестает трясти и я немного остываю, решаю, что ночь еще молода и Нокс не испортит мне веселье.

К несчастью, когда я открываю дверь, он ждет меня в коридоре.

Я молча изучаю его, пока он выпрямляется, отлепляясь от стены, на которую опирался.

— Эй, мы можем поговорить? — спрашивает он, указывая на комнату с низкими столиками и диванами. Когда я медлю, он добавляет: — Всего на минуту. Пожалуйста.

Я никуда не хочу с ним идти, но если откажусь, он, вероятно, будет донимать меня до тех пор, пока я не соглашусь. Поэтому я киваю и следую за ним в более тихий зал. Пол вибрирует от басов музыки, но здесь мы можем разговаривать, не перекрикивая друг друга.

Мы находим столик и садимся бок о бок на белый диван, тянущийся вдоль стены. Появляется официантка, и я заказываю еще один напиток, потому что что-то подсказывает мне: для этого разговора он мне понадобится. На самом деле, я даже думаю заказать два.

Когда она уходит, я поворачиваюсь, чтобы изучить профиль Нокса. Он смотрит в зал, одна рука небрежно перекинута через спинку скамьи, челюсть сжата.

— Итак? — спрашиваю я, надеясь покончить с этим поскорее. — Что случилось?

Он бросает на меня взгляд. — Как ты?

Я пожимаю плечами и качаю головой. — Нормально. Было тяжело, но я справляюсь.

Его глаза быстро скользят по мне, прежде чем он снова возвращается к наблюдению за комнатой.

— Нокс, тебе что-то нужно? Мне правда пора возвращаться к друзьям.

— К друзьям? — переспрашивает он. — У тебя есть друзья в Арии?

Его тон не кажется язвительным, скорее любопытным, но я все равно ощетиниваюсь. — Есть.

— Шестеренки, — бросает он пренебрежительно.

— Члены Общества Арии, — поправляю я. — Они принесли присягу. Теперь они одни из нас.

Он вздыхает и сползает на диване, вытягивая ноги. — Плевать.

Он снова замолкает, и это начинает раздражать. Официантка приносит наши напитки, я беру свой и делаю глоток. — Ладно, что ж, если это всё, тогда я пойду.

— Ты скучаешь по мне? — внезапно спрашивает он. — Ты хоть немного скучаешь по тому, что у нас было?

Вопрос заставляет меня застыть на месте. Я изучаю его лицо. Он не может говорить серьезно. Но он остается неподвижным, явно ожидая ответа. — Что у нас было, Нокс? Соглашение на бумаге? Я в качестве твоей маленькой «куколки-жены», пока ты развлекался на стороне?

Его лицо темнеет. — Я…

— Почему ты это сделал? — спрашиваю я. — Почему настаивал на том, чтобы унизить меня?

— Я не знаю, — отвечает он, и на его лице промелькнуло выражение боли. — Я не знаю, зачем я это сделал.

Это до боли неубедительный ответ, но мне кажется, что он говорит правду, в своей жалкой манере. Он и сам себя не понимает.

— Ладно, что ж, раз ты понятия не имеешь, почему решил причинять мне боль снова и снова. Нет, я не скучаю по тебе и по тому, что у нас было. У нас не было ничего, по чему стоило бы скучать.

Я снова пытаюсь уйти, но он останавливает меня, обхватив запястье рукой. Его прикосновение подобно маслу, покрывающему меня липкой грязью. — Еще раз прикоснешься ко мне, и я закричу, — говорю я. Он быстро отпускает меня. — Что происходит? Уинтер не оправдала твоих ожиданий?

— Мне не нужна Уинтер, — говорит он. — Я никогда не хотел Уинтер.

Я фыркаю. — Не в жены, ты хочешь сказать. Но для постели, пока был помолвлен со мной. Тогда она тебе понадобилась, верно?