Серебряные нити Шардена. Пепел и тис - Мари Ларина

Сколько бы Хаэль добивался того, что сейчас узнаю я от Солейла?

Хаэль.

Мысли чуть ускользнули в сторону, но тут же вернулись на несмелый голос Дархана.

— Мы… — наконец выдохнул он, голос его всё ещё дрожал, но внутри уже теплела решимость. — Мы не… встречались, если ты об этом. Не то, чтобы… — он осёкся, оглядел моё лицо, словно проверяя, стоит ли лгать, но понял — бесполезно. — Я помогал ей. С архивами. Я же сын ректора. Она…

Он замялся, и я чуть склонила голову, заставляя его продолжать взглядом. Волосы вновь упали водопадом по плечу, и Солейл будто забыл, что собирался сказать, но потом всё-таки собрал остатки воли.

— Она что-то искала. Вечно копалась в запретной секции библиотеки. В архивах. Странные книги читала. — он криво усмехнулся, но в его глазах пряталась настороженность. — Она… как-то упомянула, что всё это связано с магией Тени. Что её магия меняется. Что что-то происходит.

Мурашки пробежали по моей коже, но я не дрогнула.

— И ты, конечно, ни при чём? — прошептала я, проводя пальцем по его запястью чуть выше, чувствуя, как под его кожей напряглись жилки.

— Нет… — выдохнул он, но взгляд его метнулся в сторону, предательски. Щегол. Всё-таки недоговаривает. — Я просто… — Он запнулся, комок слов застрял у него в горле. — Я ей верил. Но никто не верил ей. А теперь…

Он оборвал себя, сжав кулаки. Я видела, как внутри него борется страх, вина и эта упрямая, мальчишеская бравада, за которой он прячет свою растерянность.

— Теперь поздно, — закончила я за него, чуть коснувшись его щеки пальцами. — Но, может быть, ещё не для тебя, Солейл. Если, конечно, будешь достаточно честен… и умён.

Я наклонилась ближе, играя с огнём, и медленно коснулась губами его в знак награды — за искренность, за честность, за всё, что он мне рассказал и мог рассказать позже.

Архивы… архивы Академии. Даже не библиотека. Запретная секция библиотеки. Странные книги.

Поцелуй был лёгким, дерзким, с едва уловимой иронией. Он не вызвал у меня никаких эмоций, хоть и был неплох, но я хотела лишь обжечь его, испытать, растоптать его браваду и получить ответы…

Но в тот самый миг, как наши губы соприкоснулись, всё изменилось. Мир будто дернулся. Что-то внутри меня… под кожей… под плотью… вспыхнуло. Магия. Холодная, острая, как лезвие, но знакомая до боли. Я знала этот привкус, знала это скользящее по нервам ощущение.

Тень. Твою мать.

Нет. Да быть не может.

Я резко выдохнула, пряча вспышку шока за ленивой, почти усталой полуулыбкой. Пусть он думает, что это всего лишь игра, всего лишь дразнящий поцелуй. Пусть не подозревает, что мне раскрыл этот поцелуй.

Внутри меня всё ещё плясал холодок. Тень. Я почувствовала её в нём, ощутила, как она дрожит под кожей, как скользит по его венам. Но ему я ничего не скажу. Разумеется, сам он знал. Но молчал. И ему не надо было знать, что я знаю. Я медленно моргнула, рассматривая его довольную морду. Пальцы ещё пару секунд задержались на его щеке, а потом я медленно, лениво убрала руку.

— Ой, Солейл, — протянула я, поднимаясь и залпом допивая чай. — ты так забавно теряешься, когда тебя берут врасплох. Даже не знаю, радоваться мне или жалеть тебя.

Он смотрел на меня с тем самым мальчишеским вызовом и сбитым дыханием, всё ещё не понимая, что я уже знаю гораздо больше, чем он бы хотел, чем он мог мне рассказать.

— Ох, да брось, — наконец, совершенно невпопад, выдохнул Солейл, но голос его предательски сорвался где-то между бравадой и восторгом. Он попытался восстановить самообладание, чуть выпрямил плечи, но кончики ушей всё ещё горели румянцем. Он, конечно, и сам не знал, в какую именно ловушку вляпался. И это, надо признать, меня вполне устраивало. Я усмехнулась.

Глупый юнец!

Пространство лавки окутывал всё ещё лёгкий, вязкий полумрак — шторы были задёрнуты, и только магические фонари отбрасывали мягкие тени на полы и стены. В этот момент раздался стук — небрежный, требовательный. Будто кто-то кулаком проверял, насколько крепкое здесь дерево.

— Serratura, — произнесла, позволив заклинанию раствориться в помещении.

Шторы дрогнули и со вздохом разошлись, впуская в комнату серый, акварельный свет промозглого дня. Дождь за окном нарисовал размытые полосы по стеклу.

Дверь открылась, ловец ветра запел, и с улицы ворвался гомон — голоса прохожих, звон шагов по мокрому булыжнику, отдалённый стук колёс дилижанса.

С порога, не утруждая себя церемониями, ввалился Торш. Ровно в тот момент, когда главные часы Иль-де-Вирела отзвонили полдень.

— Чего запираешься? Деньги лишние? Не хочешь работать? — засыпал он вопросами, вешая свой маленький зелёный плащик на крючок у входа. Затем вытер ботиночки в тон о придверный коврик, наконец, посмотрел на меня, а потом — заметил Солейла. Уши и хвост мирида удивлённо дернулись, и он перевёл взгляд янтарных глаз с гостя на меня.

— Прошу прощения. Доброго дня, господин! — вмиг переменился Торш, топая за стойку.

— Доброго… — просипел Солейл. Затем, последовав моему примеру, залпом допил свой чай. — Ладно, мне пора, — внезапно выдохнул он, вставая так резко, что диванчик заскрипел по полу. Он бросил взгляд на Торша, потом снова на меня, и уголки его губ дрогнули — дерзко, как всегда, но в глазах уже плясала осторожность.

— Я… отправлю тебе… тенегласс. Или… ты мне, если захочешь. — голос его понизился, а слова прозвучали почти как обещание. — Если, конечно, не против.

Я лениво провела пальцем по стойке, глядя на него исподлобья:

— Не против.

Он усмехнулся, отступая к двери. Щёки слегка порозовели — то ли от чая, то ли от меня, то ли от нервов. А может, от всего вместе. Торш молча наблюдал за этой сценкой, скрестив лапы на груди, но не проронил ни словечка — пока. Солейл поправил чёрный камзол, обронил негромкое:

— До встречи, Айлин. — и исчез за дверью. Ловец ветра тонко вскрикнул ему вслед. Стоило двери щёлкнуть, как Торш тут же вынырнул из-за стойки, метнулся ко мне, прищурив янтарные глаза, и уже не с напускным добродушием, а с той самой колючей, цепкой заботой, от которой никуда не деться, прошипел:

— Ты. Что. Это. Было⁈ — повторил Торш, вытягивая палец в воздух, словно пытался проткнуть воздух там, где ещё секунду назад стоял Солейл. — Кто он? Почему он тут сидел? Что за тенеглассы, Айлин? Почему лавка была закрыта⁈ Чем вы тут занимались⁈ — он захлопал лапами, разом закипая, как чайник, и метнулся вокруг