Цена перемен - Юлия Арниева

Он встряхнулся, и через мгновение передо мной снова стоял прежний Кларенс.

— Довольно. Еще немного и вы решите, что я приехал в Норфолк исключительно для того, чтобы испортить вам настроение. У меня к вам поручение, графиня, и на этот раз возражений я не приму. В Лондоне будет большой прием по случаю мира. Вы с Хавершемом приглашены.

— В таком случае мы непременно будем, ваше высочество.

— Вот и славно.

На этом он, кажется, счел свой долг исполненным. Мы вернулись к подъездному кругу. Кларенс с неожиданной для его фигуры ловкостью взбежал по подножке в экипаж, устроился на мягком сиденье и тут же высунулся из окна, подавив попытку лакея затворить дверцу.

— И напомните мистеру Радду о креслах! Если его штука годится для миссис Хавершем, я намерен испытать ее в Гринвиче!

Дверца наконец со стуком захлопнулась. Экипаж тронулся, разбрызгивая лужи, прошуршал колесами по мокрому гравию и вскоре скрылся за обнаженными кронами дубовой аллеи. Я провожала его взглядом, пока в сыром воздухе окончательно не стих стук копыт, и только тогда поднялась по ступеням обратно в дом.

В холле Фентон ждал меня у дверей, он помог мне снять намокший редингот и передал его лакею.

— Где его сиятельство, Фентон?

— В кабинете, миледи.

Артура я застала за письменным столом среди распечатанных конвертов, но, едва я переступила порог, он отложил письмо и поднял голову.

— Артур… Вы полагаете, нам действительно следует ехать на этот прием?

— Последние пять лет я с величайшим удовольствием отказывал себе в подобных развлечениях. — Он снял очки. — Но на этот раз Кларенс прав. Вам следует там показаться.

— А вы?

— Не могу же я отпустить вас одну в общество людей, которые улыбаются лишь затем, чтобы удобнее было укусить. К тому же я нисколько не сомневаюсь, что принц Уэльский желает видеть на этом приеме именно вас.

— Его нужно показать свету, Берит. В Лондоне должны увидеть наследника Хавершемов и узнать о нем не из пересудов. Вам не о чем тревожиться: Дик и Норт не отойдут от Эдмунда ни на шаг.

— Ему только пятый год пошел, — с трудом выговорила Берит. — Он еще ни разу никуда не уезжал без меня, миледи.

Я это знала и, если бы дело заключалось только в предстоящем представлении, возможно, согласилась бы подождать еще несколько месяцев. Но оставить Эдмунда в Хавершем-холле ни я, ни граф не могли. Еще недавно этот четырехлетний мальчик был никому не известным сыном Чарльза, а теперь стал наследником графского титула и всего, что к нему прилагалось.

Объяснить это Берит я тоже не могла. Ей и без того стоило немалых сил отпустить сына впервые в жизни, а перечислять перед больной женщиной опасности, от которых я собиралась его увезти, было бы жестокостью.

— Поверьте, я охотно взяла бы и вас, — сказала я. — И Эдмунду было бы спокойнее. Но три дня дороги до Лондона… Моррис никогда этого не позволит.

Берит слабо улыбнулась.

— Доктор уже сказал мне то же самое.

— И я с ним совершенно согласна. Я буду с Эдмундом. И граф тоже. Питерс, Джейн, мистер Эймс… В дороге он будет спать в моей комнате. А Дик и Норт не оставят его одного даже в доме.

Берит отвернулась к окну, и я увидела, как дрогнул ее подбородок.

— Только возвращайтесь скорее, — тихо сказала она. — Больше я ни о чем не прошу.

— Обещаю. Я останусь в Лондоне лишь столько, сколько потребуют дела.

Сборы заняли пять дней, и почти все это время я провела в поездках. Мистер Радд сопровождал меня неотлучно: мы часами тряслись в карете, разбирали чертежи, спорили о сроках и останавливались на каждой стройке, где без меня могли принять решение, которое потом пришлось бы переделывать.

С Коббом мы объехали весь участок от среднего шлюза до нижнего. Радд то и дело просил остановить карету, выбирался в грязь, мерил что-то шагами, тыкал тростью в откосы и возвращался с очередным замечанием к собственным чертежам. Я оставила распоряжения по меньшей мере на месяц вперед: нижние затворы закончить к концу апреля, откосы у поворота укрепить фашинами, а едва установится теплая погода — приниматься за основание дороги от старого тракта.

— Без вас, миледи, управимся, — заверил Кобб. — Вы главное к июню возвращайтесь. До июня тут все ясно.

У Маршей мы осмотрели новый кламп, который уже вовсю дымил. Во дворе стучали деревянные формы, и прежнее почти заброшенное производство за считаные дни изменилось до неузнаваемости. Марш нанял четверых поденщиков из Хоу-Энда и еще двоих со стороны; под навесами теснились доски с сырым кирпичом, рабочие сновали между ними, а у ворот одна подвода едва успевала разминуться с другой.

Радд сразу исчез среди сушильных навесов и через несколько минут уже спорил с Сэмом о том, где лучше сложить новую партию кирпича, чтобы ее не залило первым же сильным дождем.

Сэм показал мне книгу, куда записывал каждую ходку. Вел он ее старательно, хотя в нескольких местах ошибся при сложении. Я поправила цифры карандашом и вернула ему журнал.

— Возчики ходят исправно, ваша милость, — доложил старик Марш. — Уэйты обе подводы гоняют, да с хутора Темпла еще двое взялись. Только дорога скверная. У Кларка на прошлой неделе ось треснула.

— Если ось сломана на нашей дороге, я ее оплачу. Пусть представит счет.

Потом мы добрались до меловых ям. Их было две: старая, за приходской церковью, и вторая, на земле Темпла — глубокая, давно заброшенная, с осыпавшимся краем. С приходом я договорилась о доле с добычи в пользу церкви, с Темплом — о плате за землю.

Радд тем временем спустился почти к самому дну второй ямы, долго рассматривал обнажившийся пласт и вернулся с белыми от мела сапогами и совершенно довольным видом.

— Этого нам хватит надолго, миледи.

— Надеюсь. Потому что третью яму искать будет накладно.

На обратном пути мы заехали к Хоббсу. Он как раз ставил печь для обжига извести. Яму в откосе уже обложили камнем, рядом громоздились корзины с мелом, а возле сложенных поленьев двое работников рубили хворост.

Радд немедленно полез осматривать кладку, а я расспросила Хоббса, хватит ли ему людей и топлива.

— Хватит, миледи. К майским дождям задуем. Мел уже возят.

—