Вездесущая Зефирка и Дракон в шоколаде - 2 - Наталья Шевцова

В ту ночь я никак не могла уснуть. Я долго ворочалась, перебирая в памяти всё, что произошло со мной за последнее время.

Ещё совсем недавно у меня было всё, о чем только может мечтать женщина, любимое дело, более чем приличный доход, лучшая подруга, любимый муж…

У меня до сих пор не укладывалось в голове — я столько лет жила бок о бок с человеком, совершенно не зная его.

Могла ли ту же ошибку совершить и Лаванда?

Разумеется, могла.

Я её совсем не знала. Мы даже и близко не были с ней подругами. И, вероятней всего, никогда не стали бы. И ситуации, за исключением предательства мужа, у нас были разные. Её убили. И, не факт, что это был муж. Меня подставили. И это точно был мой муж. И всё же я не могла избавиться от какого-то странного чувства сродства, переплетенности наших судеб, ощущения, что судьба Лаванды каким-то образом связана с моей…

Возможно, всё дело было в том, что её смерть напомнила мне смерть Лизы. И в том, что Лаванду убили в моём саду. Возможно, в том, что я, как никто, знала, каково это — быть преданной тем, кого любишь и кому доверяешь.

Но смерть Лаванды не отпускала меня. Сколько ни пыталась, я не могла заставить себя перестать проводить между нами параллели. Снова и снова я возвращалась к вопросу, почему её убили именно в моём саду?

Что это? Просто случайность? Или же знак? Предупреждение?

Меня не покидало чувство тревоги…

В конце концов устав ворочаться в бесплодной попытке уснуть, я встала, собираясь заварить себе чай из ромашки с липой. Однако этого не понадобилось. Как только я встала с постели, передо мной на прикроватную тумбочку со звоном приземлилась чашка уже с готовым отваром.

Это было в высшей степени заботливо, но… я не столько хотела чая, сколько хоть чем-то заняться, чтобы переключиться и перестать гонять одни и те же мысли по кругу.

Не успела я об этом подумать, как позади меня на кровать грохнулось что-то явно тяжелое.

— Ты что обиделся? — обращаясь к духу маяка, испуганно воскликнула я, подпрыгнув на месте и инстинктивно оглянувшись на грохот, коий издал упавший на кровать толстенный талмуд.

Ответом мне стал на моих глазах раскрывшийся и тут же снова захлопнувшийся талмуд. И зажёгшийся свет.

— Хммм… А это тоже вариант, — решив, что дух маяка предлагает мне почитать, раз не спится, заметила я.

«Рецепты берегини» — вслух прочитала я.

С комфортом устроившись в постели, положила книгу на колени и раскрыла…

На меня тут же дохнуло теплом, легким запахом дыма, пряных трав, мёда и хлеба, как если бы кто-то вдруг снял заслонку с печи.

Бумага была плотной, слегка шершавой на ощупь, с неровными краями, словно каждый лист делали вручную. На первой странице красовалась искусная виньетка — переплетение полевых цветов, колосьев и трав, выполненное чернилами, которые с годами приобрели тёплый коричневый оттенок.

Текст был написан красивым почерком с завитушками и росчерками. Заглавные буквы были украшены миниатюрными рисунками — крошечными котлами и кувшинами, из которых поднимался пар, связками трав, венками из полевых цветов и колосьев, изображениями животных и птиц, лунными фазами и прочее.

Я пролистала несколько страниц и усмехнулась.

Рецепты… для утешения разбитого сердца, для защиты дома от недобрых гостей, для примирения поссорившихся, для удачи в новом начинании, для изгнания тоски и дурных мыслей…

— О! Ну прям то, что нужно! — остановившись на последней главе, не без сарказма подумала я и, прежде чем вчитаться в строки, зачем-то провела пальцами по строкам.

Сама не знаю зачем. Просто потянуло вдруг и всё.

— Ай!

Отдёрнула я руку от книги и, прижав безымянный палец к губам, облизала. Палец — кровоточил.

Насупив брови, я уставилась на страницу книги, пытаясь понять, обо что я могла уколоться или порезаться и…

Вдруг поняла, что вижу перед собой воду.

А сама я стою на берегу…

На который нашептывая что-то на своём древнем языке, понятном только ветру и звёздам, накатывали волны.

Воздух был прохладным и солоноватым, наполненным запахом водорослей и той особенной свежестью, что бывает только вблизи моря или океана ночью.

Полная луна висела в небе, как огромная жемчужина, заливая всё вокруг серебристым светом. От неё к горизонту тянулась дрожащая лунная дорожка — мост из расплавленного серебра, соединяющий небо и воду. Она переливалась и искрилась с каждым движением волн, то распадаясь на тысячи сверкающих осколков, то вновь собираясь в единое целое.

Ощущая босыми ногами чуть влажный песок, я стояла на самой границе — волна за волной подбирались к пальцам моих ног, но так и не коснувшись их отступали с тихим, обиженным шипением.

Лёгкий туман клубился над водой, скрывая границу между морем и небом. Сначала я думала, что мне это только кажется, но чем дольше я смотрела в туман, тем яснее видела лица.

Они проступали в молочной дымке, словно размытые водой акварельные портреты. Невозможно было определить их возраст — в одно мгновение передо мной возникало юное, почти детское личико с огромными глазами, полными удивления, а в следующее — те же черты покрывались сетью морщин, глаза тускнели, веки тяжелели прямо на моих глазах.

Лица текли и менялись, как воск над пламенем свечи. Они перетекали одно в другое, сливались в причудливые химеры — вот женское лицо с тремя парами глаз, расположенных один над другим, смотрело на меня с безмолвным вопросом. Вот мужской профиль раздваивался, и два рта шептали что-то в разные стороны. Черты плыли, искажались, тянулись, как отражения в потревоженной воде.

Иногда в этом хороводе призрачных ликов мелькало что-то знакомое — изгиб брови, линия скул, форма губ — но прежде чем я успевала ухватить за хвост искру узнавания, лицо уже распадалось, растворялось в тумане, уступая место новому.

Все они смотрели на меня. Десятки, сотни глаз — карие, синие, зелёные, серые — холодные и тёплые, тусклые, как угасшие угли, и яркие, словно поймавшие лучик солнца капли утренней росы. Они не мигая следили за каждым моим движением, изучали, впивались взглядом, будто пытались заглянуть под кожу, в самое сердце, в самую суть меня.

Мой взгляд метался от одного призрачного лика к другому, а они всё множились