Девушка из снов - Натали Гагарина
Прибыв в афганский город Герат, меня для адаптации посадили заполнять документы на «груз-200», чем я и занималась первую неделю. Странно и страшно было заполнять документы, где в графе «состояние» всегда ставишь одно слово «убит». Было не понятно: кто кого убивает, кто кого защищает. За какие такие идеалы идут умирать наши мужчины? Мужчины, которым было всего девятнадцать – двадцать лет! Наши мальчики! Наши дети! Кого они защищают здесь в чужой стране? Наджибуллу? И, главное, от кого? От своего народа? В Политбюро, видимо, забыли, что ещё никому не удавалось завоевать Афганистан. Никому и никогда! И десятки тысяч убитых мальчишек, отправляли в Россию, возвращая матерям их мёртвых сыновей.
Этому не было конца: мальчишки прибывали и прибывали в Афган почти каждую неделю… И возвращались назад… тысячами… в пластиковых пакетах, в цинковых гробах, с прикреплённой идентификационной биркой.
Через десять дней я уже ассистировала лучшим хирургам в районе боевых действий в провинции Кундуз. Мы работали каждый день, сменяя друг друга, без перерывов и сна. Расписания работы не было, потому что работа была всегда. Когда валились с ног от напряжения, спали здесь же, где принимали раненых, отгородившись походной ширмой из брезента. Никто из медиков не жаловался, стоя у операционного стола по двенадцать, а иногда, шестнадцать часов каждый день! При изнуряющей жаре плюс пятьдесят пять, в насквозь промокших от пота халатах, надетых на голые тела, мы – хирурги, были одержимы только одним желанием: спасти как можно больше парней! А их привозили и привозили: окровавленных, с оторванными ногами или руками. Мы отсекали всё, что уже невозможно было восстановить и сохраняли всё, в чём жизнь ещё теплилась. Мы исполняли свой долг! И это тоже был подвиг! Подвиг наших русских хирургов! Не все из них вернулись с этой паршивой войны. Мне повезло. Меня хранил мой ангел… и любовь.
Сергея, старшего лейтенанта, привезли в санчасть, как легкораненого: пуля прошла навылет, повредила предплечье, не задев кость. Я сама осматривала его. Это была моя смена. Я валилась с ног от усталости! Врачей не хватало, хирурги все были заняты на операциях, а раненые стонали, плакали навзрыд и просили о помощи! Господи! Какие они были молодые! Ну, просто дети ещё! Один мальчишка, с ампутированной правой рукой, метался в беспамятстве и жутко кричал: «Мама! Мама!» Его крик разрывал мне сердце. Я сделала ему обезболивающий укол, стянула голову мокрой повязкой, и он затих на время.
Лейтенант сидел прямо на земле, молча, стиснув от боли губы. Одной рукой он придерживал другую: окровавленную и замотанную какой-то тряпкой.
– Какие красивые глаза! – взглянув на него, подумала я, – Где-то я уже видела эти глаза.
– Ваше имя? – спросила я, разматывая его рану на руке.
– Сергей. О-о-о, Святая Мария! – простонал он от боли.
– Даже имя моё знаете? Шустряк, однако!
– Не только имя. Я уже почти люблю Вас, – корчась от боли, признался Сергей.
– Ложитесь сюда, – строго отрезала я и показала ему на топчан, набирая в шприц лекарство.
– Приляжете рядом? Или мне умирать в одиночестве?
– А Вы непременно хотите в братской могиле? – съязвила я, обрабатывая ему рану и накладывая повязку.
Сил, говорить что-либо приятное, просто не было. А он смотрел на меня, как на чудо из другого мира.
– Ну, что смотришь? – спросила его, – больно тебе?
– Сейчас уже нет. Больно то, что такие куколки здесь на войне со смертью борются. Давно здесь?
– Три месяца уже.
– Снайперов не боишься?
– Боюсь. А ты слышал? На три дня назад доктора Бровко прямо на операции… Пулей в голову… Ужас! Его вчера самолётом… в Москву.
– Как тебе эта жара?
– Да жуть! Но мы-то ладно, тень себе делаем, да вентиляторы крутятся сутками, а как вы воюете? Днём выше пятидесяти на солнце! Идите, Сергей, в третий бокс, две недели «курорта» вам не помешают.
Он ушёл, а со мной остались его глаза. И тут я вспомнила: – Пол Маккартни! Это его глаза! Глаза «Битлз». От волнения у меня дрожали руки, а в животе будто летали тысячи бабочек и щекотали так, что меня выворачивало наизнанку. Вот это да! Парень с глазами Пола Маккартни – здесь на войне! Даже не видя его, а только мысленно представляя себе эти завораживающие глаза, его сильное тело, у меня внутри всё клокотало! Обжигающая волна страсти и бесстыдного физического влечения накатывала от сердца прямо вниз живота, приводя моё тело в трепет и состояние, близкое к оргазму. Я называла это состояние: «наполниться адреналином». Я точно знала, что судьба привела меня сюда в Афган, чтобы быть рядом с Сергеем, чтобы обмануть смерть и выпить вместе сладкую чашу любви.
Последующие три месяца на этой кошмарной войне для меня были самыми яркими, самыми страшными и самыми счастливыми в жизни. Таких острых ощущений в любви, где страсть, наслаждение и смертельная опасность сплетаются в один продолжительный оргазм, я не испытывала больше никогда.
Сергей говорил мне: « Афган – это, как шахматная доска, на которой чья-то невидимая рука передвигает фигуры. Чёрные – это моджахеды, с их «королями» и «ферзями». Белые – мы все. Только мы все – пешки, заложники политического слабоумия и порочных амбиций. А «пешки» едут в Афган по разным причинам. Кто – за деньгами, кто – за славой, выплеснуть свой необузданный героизм. Кто-то – по дурости, а кто-то, как я, дурак – за любовью.»
Через три месяца закончился мой контракт, и я улетела в Москву. Сергей встречал меня в Шереметьево. Мой Сергей. Любимый и родной настолько, что его плоть была моей плотью. Его кровь смешивалась с моей кровью, а моё сердце билось в его груди. Наша жизнь продолжалась. После Афганистана мы были другими. Мы стали ценить то, чего раньше просто не замечали: нашу жизнь, данную нам Богом. А я из наивной, послушной девочки в «Розовых очках», превратилась в сильную и немножко циничную женщину. Я будто прозрела. Смотрела другими глазами на всё: на московскую суету с огромными очередями, на политиков, нагло врущих с экранов телевизоров, на людей, слепо верящих их «верному курсу». Мне будто поменяли мозги. Мы с Сергеем вернулись из другого мира: оттуда, где навсегда остались